Николай Емельянов – Ривер (страница 15)
Устроившись на нагретом солнцем валуне, я перевёл дыхание. Впереди маячил долгий спуск. Но сейчас, в эту украденную у вечности минуту, я был абсолютно, беспредельно счастлив.
«Эх, Миха, старина! Ты бы точно решил, что я привираю, расписывая тебе всё это!»
Взгляд скользнул к противоположному краю плато. Внутренний голос насмешливо поинтересовался: «Ну что, попытаешь счастья дальше? Или хватит на сегодня играть в Индиану Джонса?»
Но чёрт возьми, любопытство – штука такая! «Да ну его, эту усталость! Ещё чуть-чуть, а вдруг такой шанс больше не выпадет? Забраться так высоко – это ж не шутки!»
Собрав последние силы в кулак, я прошёл через плато…
Передо мной раскинулась равнина, уходящая за горизонт. Зелёная, сочная, неправдоподобно ровная. Словно гигантский кратер, заполненный изумрудной зеленью. «Мираж, – подумал я, щурясь. – Или солнце макушку припекло». Протёр глаза рукавом – нет, вроде не мерещится. Но откуда ей тут взяться, среди этих скал? Как будто в самом сердце гор кто-то выдолбил огромную чашу и засеял её травой.
Воздух… Другой совсем, лёгкий, прохладный. Вдохнул полной грудью. Впервые за много дней голова стала ясной, а в теле появилась лёгкость.
Стою на краю этого зелёного моря, ветер треплет волосы, и… чёрт возьми, хорошо. Просто хорошо. Без всяких задних мыслей, без страха и безысходности, которые стали моими постоянными спутниками. В тот момент я точно знал, что не хочу ничего другого. Только стоять вот так и смотреть… смотреть… смотреть… на эту бесконечную зелёную равнину.
Но всему хорошему приходит конец. Солнце, неумолимо катясь к горизонту, намекало на то, что пора бы и честь знать. С тяжёлым сердцем я оторвал взгляд от завораживающей картины.
«Завтра непременно притащу сюда Мишку. Он точно дар речи потеряет. Да и мне не помешает убедиться, что всё это не мираж, навеянный горным воздухом».
Вид, конечно, был потрясающий, но тут до меня дошло: «Как, чёрт побери, я отсюда слезу?»
Достал из рюкзака сигареты. Затянулся – может, хоть немного пройдёт эта противная дрожь в животе. «Ну что, поздравляю! Залез на гору, нашёл какой-то затерянный мир, а теперь сидишь тут, как ворона на заборе. Молодец, чо!»
Пока мозг перебирал варианты действий, взгляд рассеянно блуждал по равнине. И тут я заметил нечто, заставившее поперхнуться дымом. Вдалеке, то возникал, то исчезал тонкий столбик дыма.
«Какого…?! – я протёр глаза. – Пожар? Нет, вряд ли. Влажность такая, хоть выжимай. Может, это просто туман так чудит со светом?»
Сощурившись до рези в глазах, я пытался разглядеть источник загадочного явления. «Нет, точно дым. Но откуда ему здесь взяться? Неужто здесь кто-то обитает?»
Трясущимися руками извлёк камеру, врубил максимальный зум и нацелил объектив на загадочный дымок.
«Ни фига себе…» – вырвалось у меня, когда в видоискателе появился… дом!
Строение было явно не первой молодости, но ухоженное, явно за ним приглядывала заботливая рука. Из трубы лениво поднимался дымок, а на покосившемся крыльце развевалось сохнущее бельё. Вокруг дома раскинулся аккуратный огородик, а рядом меланхолично жевала траву пятнистая бурёнка.
«Как они сюда попали вообще? Это же середина нигде! До ближайшей деревни пилить и пилить».
Я опустил фотоаппарат и ещё раз окинул взглядом равнину, теперь уже с дотошностью следователя. Присвистнул.
«Да это же целая деревенька!»
Подошёл к самому краю обрыва и снова поднял камеру. Теперь я видел их более отчётливо. Дома были небольшими, деревянными, будто сошедшими со страниц старинных былин. Между ними петляли узкие улочки, а в центре деревни, как жемчужина в раковине, красовалась небольшая церквушка с деревянным куполом и крестом.
В голове роились самые невероятные гипотезы, одна безумнее другой. «Может, это какая-то законспирированная секта? Или поселение хиппи-отшельников? А может, это просто мираж? Галлюцинация от усталости и переизбытка кислорода?»
«Ладно… Это всё здорово, конечно, но пора возвращаться в лагерь. А то Миха, поди, уже весь извёлся».
Внезапный скрежет камня вырвал меня из раздумий. Оглянувшись, я приготовился к худшему, представляя себе вспышку бурой шерсти или блеск клыков. Но передо мной предстало совсем другое зрелище: на краю плато стоял старик. Выцветшая накидка и меховая шапка, надвинутая на брови, делали его похожим не столько на человека, сколько на лесного друида.
Мужчина сделал шаг в мою сторону. В его взгляде не было угрозы – скорее смесь осторожности и интереса.
– Здравствуйте, – произнёс я, поднимая руку в приветствии.
Незнакомец слегка кивнул, но не проронил ни звука. Я инстинктивно сделал шаг назад, стараясь увеличить дистанцию. «Кто знает, что у него на уме, – подумал я. – Лучше перебдеть».
В этот момент мир вокруг пошатнулся. Камень под ногами сдвинулся, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
– Да твою ж мать! – только и успел выкрикнуть я, когда реальность закружилась в безумном вихре.
Тело беспомощно кувыркалось в воздухе, теряя ориентацию в пространстве. Желудок подскочил к горлу, в ушах стоял невыносимый гул. Время одновременно растянулось в бесконечность и сжалось до мгновения, но всё происходило быстрее, чем я успевал моргнуть. Небо и земля менялись местами в жуткой карусели.
Последнее, что я помнил – это как непроглядная тьма начала окутывать меня, словно чёрная дыра, втягивающая в себя всё существующее, даже свет. И когда она окончательно поглотила меня, я не стал сопротивляться, а отдался ей, как уставший путник долгожданному сну.
15
Шелест страниц, механический ритм клавиатуры, разговоры шёпотом, проникающие сквозь тонкие стены. И этот аромат! Едва уловимый, но настойчивый запах свежесваренного кофе из автомата в коридоре.
Странно, но в этом мире бесконечных отчётов и таблиц я ощущал необъяснимый комфорт. Каждый документ, каждая цифра – кирпичики в фундаменте мироздания. Где-то в глубине души ютилась мысль о ненависти к этой рутине, но сейчас… сейчас офисный муравейник дарил иллюзию незыблемой стабильности.
В этой вселенной не было места сомнениям или экзистенциальным кризисам. Всё было разложено по полочкам, расписано по минутам, упаковано в аккуратные папки с ярлычками. Я – винтик, крошечная, но незаменимая деталь в грандиозном механизме. И, чёрт возьми, это успокаивало! Зачем мечтать о большем? Зачем бояться неизвестности, когда есть уютная клетка дедлайнов?
Внезапно привычный ритм нарушился. Сквозь монотонный гул офиса прорвался тревожный детский шёпот:
– Ты не здесь.
Осмотрелся по сторонам, даже под стол заглянул. Никого.
– Проснись! – снова этот голос.
Я попытался отмахнуться, вцепившись в знакомую реальность. Мои пальцы с силой сжали край стола, ожидая худшего. Предчувствие… Вот оно… когда душа уходит в пятки, и ты сам не понимаешь, почему.
Страх, поначалу тупой и ноющий, как зуб, который только начинает болеть от сладкого, нарастал, превращаясь в нестерпимую пульсацию. Что-то ждало меня там, за границей этого привычного мирка. Что-то страшное. Я чувствовал это каждой клеточкой тела, каждым ударом сердца, которое вдруг заколотилось как безумное.
Я вскочил, намереваясь броситься к выходу, но схватиться за пластиковую ручку двери я не смог. Офис вокруг меня начал таять, растворяясь в густом тумане.
Острая боль пронзила всё тело, реальность раздирала меня на части. Каждый нерв кричал от агонии. Я в ужасе уставился на свои руки – на белоснежных манжетах расплывались алые пятна. Кровь. Моя кровь.
– Нет, нет, нет! – в панике шепчу я, тщетно пытаясь стереть эти жуткие следы. – Что за хрень происходит?!
Но чем сильнее я сопротивлялся, тем быстрее таяла иллюзия. Страх перед неизвестностью, перед той болью, что ждала меня там, был настолько силен, что я готов был вечность провести в этом офисном чистилище.
Последнее, что я увидел, – это моё отражение в оконном стекле: бледное, изуродованное лицо, глаза, полные отчаяния и мольбы, и кровь. Много крови.
16
Я открыл глаза… и закричал. Каждый вдох был пыткой, каждое движение – агонией. Сон закончился, но кошмар только начинался.
Отголоски звуков, размытые образы и незнакомые запахи просачивались сквозь пелену тумана, окутавшего разум.
Я дёрнулся, пытаясь сесть, но острая боль пронзила тело, вырвав мучительный стон. Обессиленный, я упал обратно на подушку.
Она сидела рядом. Короткая стрижка открывала тонкую шею. Несколько тёмных прядей падали на бледный лоб. Черты её лица казались такими изящными: высокие скулы, тонкие брови, узкий подбородок. Глаза – большие, карие – смотрели с холодным любопытством. Тонкие губы девушки были плотно сжаты. На подбородке – небольшой шрам. Не по размеру большая рубаха из грубой домотканой ткани, закатанная до локтей, и короткие штаны, из которых торчали худые колени.
– Где я? – я с трудом шевелил пересохшими губами.
Девушка не ответила. Она перевернула мокрое полотенце на моём лбу, принося секундное облегчение.
– Я… я умер?
Она на мгновение задержала на мне взгляд, затем равнодушно пожала плечами. Казалось, что она уловила моё безмолвное отчаяние. Её взгляд смягчился, что-то похожее на сочувствие читалось в её глазах. Она приоткрыла рот, но тут же передумала. Вместо слов она протянула руку и осторожно коснулась моего плеча.
Мы застыли в этом молчаливом контакте. Я смотрел в её глаза, пытаясь прочесть ответы на тысячу вопросов. Она же изучала меня, пытаясь разгадать какую-то, понятную только ей, загадку.