Николай Емельянов – Ривер (страница 11)

– Ты… ты спятил?! – зубы выбивали дробь. – Какие палатки?! Всё кончено.

Он сосредоточенно смотрел на реку, его лицо, освещённое луной, казалось каменной маской.

– Мы вернёмся за ними, – отрывисто бросил он.

– Но зачем?! Они уже никуда не годятся! Мы чудом выбрались! – я показал на свои дрожащие руки.

– Нельзя сдаваться, – резко перебил Мишка, с силой ударив кулаком по земле, оставив в ней отпечаток от костяшек. – Дело не в палатках, – отрывисто бросил он. – Это… это вопрос принципа. Я не позволю этой ссаной речке испортить поход. Считай это проверкой. – Он резко повернулся ко мне. – Поход продолжается. Ты со мной? – в его глазах горел безумный огонь.

– А если… если нас течение снесёт?

– Тогда снесёт, – ответил Мишка, глядя мне прямо в глаза.

Я сглотнул, чувствуя, как усталость отступает перед нарастающим страхом. Впереди нас ждало ещё одно погружение в ледяную воду.

Только несколько колышков, прижатых камнями, не давали палаткам уплыть в темноту ночи. Мы действовали быстро и чётко, понимая, что счёт идёт на секунды.

Ноги путались в водорослях, подкашивались на неровном, илистом дне. Казалось, что река – живая, злая сущность, которая наслаждается нашей беспомощностью, играет с нами, прежде чем поглотить.

– Мишка, давай, ну что ты там копаешься? – крикнул я, выбравшись на берег, волоча палатку.

– Да я тут застрял! – отозвался Мишка. – Оттяжка за кусты зацепилась!

Не раздумывая, я прыгнул обратно в ледяную воду.

Ткань палатки, словно гигантский осьминог, облепила Мишку. Он хрипел, захлёбываясь и отчаянно дёргался, пытаясь освободиться. «Нож! Где нож?!» Пальцы, онемевшие от холода, нащупали в кармане складной нож. Замок заело. «Давай же, сволочь!» Порвав ткань на штанах, я добрался до ножа. Рванулся к Мишке, разрезая оттяжки. Один рывок, второй… Освободил!

«Получилось!» – радостно вскрикнул я. Но его уже не было рядом. Лишь мутная вода, несущаяся с бешеной скоростью, да клочья пены. В бледном свете луны мелькнула рука. Потом голова. Он барахтался на поверхности, безвольно подбрасываемый течением, время от времени исчезая под мутной, пенистой поверхностью. Ужас, ледяной и липкий, парализовал меня на мгновение. Только на мгновение.

С рыком я бросился вслед за ним, с яростью отталкиваясь от дна и борясь с течением, которое пыталось отнести меня в сторону. Река извивалась, бросала в лицо коряги, стремясь утащить на дно.

«Мишка! Держись!» – надрывался я, но мой голос тонул в рёве неистовой стихии. В призрачном свете луны я разглядел его у затопленного бревна. Водоворот, образовавшийся за преградой, держал его на месте…

– Давай руку! – закричал я, подплывая ближе и протягивая ладонь, чувствуя, как каждая мышца в теле напряглась до предела.

Я видел страх в его глазах, слышал его тяжёлое, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

– Ещё немного! – подбадривал я, зацепившись за ветку.

Наконец, я крепко схватил его за запястье и, напрягая все силы, потянул на себя.

С громким всплеском мы оба вывалились на берег, тяжело дыша и кашляя.

– Ты как? – спросил я, немного отдышавшись.

Мишка не ответил. Он лежал на спине, глядя в ночное небо, и его грудь тяжело вздымалась, словно кузнечные меха. Я видел, как по его лицу текут то ли капли воды, то ли слёзы облегчения, отражая лунный свет.

– Живой, – наконец выдавил он. – Спасибо. Я уж думал, всё.

Река всё ещё шумела рядом, её рёв напоминал о том, как близко мы были к трагедии.

– Ну ты даёшь! – выдохнул я. – Я думал, ты там концы отдашь!

– Главное, что палатки спасли, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

– Да хрен бы с ней, с палаткой! – возмутился я, чувствуя, как во мне вскипает гнев. – Ты же мог утонуть, придурок!

– Ладно… Ничего не сломал? – сделав глубокий вдох, я понизил тон, внимательно вглядываясь в лицо друга.

– Не, только колено ушиб, а так норм, – он поморщился, потирая ногу. – И напомни мне в следующий раз, что вставать посреди реки – плохая идея!

– Идём. Нужно костёр развести, согреться.

Когда огонь затрещал, мы присели рядом, протягивая к нему дрожащие руки. Заморосил мелкий дождь, но мы уже не обращали на него внимания. Капли шипели, попадая в костёр. Но мы были слишком вымотаны, чтобы беспокоиться о таких мелочах.

10

Удалось немного поспать на каремате у костра. Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и с надеждой взглянул на небо. Не облачка! Облегченно выдохнул!

Мишка копошился у своего рюкзака, потрепанного ночным «купанием». Его волосы торчали во все стороны, а на щеке красовалась полоска грязи, похожая на боевую раскраску индейца. Он безуспешно пытался запихнуть влажную палатку в и без того раздувшийся рюкзак, изрыгая проклятия.

– Да… вот тебе и «тихая ночь в лесу». Чуть не отправились на дно.

– Зато будет что вспомнить, – парировал я, извлекая из рюкзака пакет с шоколадками.

Мы позавтракали, прихлёбывая обжигающий чай и смакуя подтаявший шоколад.

Собрав вещи и затушив костёр, мы поднялись на ноги. Мишка поправил лямки рюкзака, натянул на глаза грязную кепку и, стараясь казаться бодрым, спросил:

– Ну что, пошли искать новые приключения?!

– Пошли, – ответил я с лёгкой обречённостью в голосе. – Куда нам ещё деваться-то?

Тропа, если этот едва заметный след можно было так назвать, с каждым шагом превращалась в полосу препятствий. Она то растворялась в густом подлеске, то материализовалась вновь, дразня нас призрачной надеждой на лёгкий путь. Мы карабкались по курумам, продирались сквозь колючие заросли, перепрыгивали через поваленные деревья, чувствуя себя участниками экстремального квеста.

– Блин, и кто только придумал этот маршрут? Садист какой-то, – выругался я, в очередной раз споткнувшись о выпирающий камень.

Мишка, шедший впереди, обернулся. Его лицо, несмотря на усталость, светилось неугасимым энтузиазмом, как у ребёнка в магазине игрушек.

– Зато красиво, – ответил он, широко улыбаясь и жестом заправского экскурсовода указывая на окружающий нас лес.

Вскоре лес расступился, и перед нами открылся вид на бурлящую горную реку. Она была не слишком широкой, но стремительный поток, несущий обломки веток и пену, явно не располагал к лёгкой переправе.

Мишка застыл на краю обрыва, оценивающе глядя на реку.

– Да уж, – произнёс он, почесывая затылок. – И как мы через неё переберёмся?

– Не знаю, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие. – Может, вернёмся назад? Признаем поражение перед матушкой-природой?

Мишка резко повернулся ко мне, в его глазах читалось раздражение.

– Ты что, сдурел? Мы уже полпути прошли! Надо искать обход.

– Не везёт нам с тропой, – уныло заметил я.

Мишка, шедший впереди, вдруг застыл. Его рука взметнулась вверх, указывая куда-то вдаль.

– Вон! Зацени, выше по течению!

Я сощурился, вглядываясь в указанном направлении. И правда, метрах в двадцати вверх по реке лежало дерево, его широкий ствол перекрывал бурлящий поток. Река внизу бесновалась, как толпа на рок-концерте, разбиваясь о камни и окутывая нас водяной пылью.

– Поехали! – Мишка подтянул лямки рюкзака и, набрав воздуха, шагнул на природный мост.

– Эй, акробат! Полегче там! – вырвалось у меня, когда Мишка качнулся, но удержал равновесие.

– Спокуха, бро! Всё путём, – донеслось с того берега.

Я выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время держал в лёгких воздух.

– Твой выход, артист, – Мишка махнул рукой, словно режиссёр, приглашающий на сцену.

Собравшись с духом, я осторожно вполз на ствол. Внизу ревела река, и мозг услужливо нарисовал картину: я срываюсь, меня затягивает в водоворот, как в гигантскую стиральную машину. Острые камни превращают меня в фарш, а течение уносит останки.

– Толян, соберись! – рявкнул я себе мысленно. – Шаг за шагом. Забудь про реку. Забудь про гравитацию. Ты – ходячий по стволам!

Рука скользнула, и на долю секунды мир перевернулся. «Ну вот и приплыли». Но каким-то чудом мне удалось вцепиться в кору побелевшими пальцами.

Наконец, после эпохи, достойной геологической шкалы времени, я ощутил под ногами твердь. Колени подогнулись, как у новорождённого жеребёнка, и я рухнул на землю.