Николай Емельянов – Ривер (страница 10)

– Сойдёт, – кивнул он, устраиваясь поудобнее и доставая флягу. – После такого перехода я бы и сырую картошку съел.

Густой аромат разносился по поляне. Мишка снял котелок с огня и поставил на плоский камень рядом с нами.

– Налетай, – сказал Мишка, зачерпывая ложкой эту пищу богов.

Густая, ароматная каша, кусочки мяса, блестящие от жира – всё это выглядело необыкновенно аппетитно. Первая ложка, правда, обожгла язык, но голод не терпел церемоний. Мы ели молча, скорее даже жадно, с такой сосредоточенностью, словно боялись, что кто-то отнимет у нас эту драгоценную еду.

– Эх, хорошо пошла, – выдохнул я, соскребая остатки каши со стенок миски. – Только вот… зябко становится.

Мишка прищурился, губы изогнулись в усмешке.

– А это мы мигом исправим, – подмигнул он, будто фокусник перед главным трюком.

Янтарная жидкость наполнила кружки, металл которых тут же запотел от контраста с прохладным ночным воздухом. Звон посуды эхом разнёсся по притихшему лесу.

– За наше приключение! – провозгласил Мишка, поднимая кружку к звёздному небу.

Лес вокруг, недавно казавшийся зловещим лабиринтом, теперь выглядел почти уютным. Шелест листвы на лёгком ветру напоминал тихую колыбельную, а потрескивание веток в костре создавало иллюзию домашнего очага. В чаще раздался протяжный крик какой-то птицы, но даже он не вызывал прежней тревоги. Мир вокруг больше не казался враждебным – скорее, загадочным и полным тайн, ждущих своего часа.

Я откинулся на спину, закинув руки за голову. Взгляд упёрся в бездонную черноту неба, усыпанного мириадами мерцающих звёзд. В городе, где свет фонарей затмевает небесные огни, такого не увидишь.

– Красота-то какая, – протянул Мишка, сладко потягиваясь. – Тишина, звёзды… Никакой суеты.

Я кивнул, соглашаясь.

– Ты чего такой кислый? – Мишка ткнул меня локтем в бок. – Мы же на природе, отдыхаем. А ты сидишь, будто у тебя зуб болит.

– Да не кислый я, – проворчал я, ковыряя палкой землю. – Просто задумался.

– И о чём же таком серьёзном, что аж лицо перекосило? – Мишка подсел поближе, заглядывая мне в глаза.

– Да так… – я швырнул под ноги подвернувшийся камешек. Тот покатился вниз по склону, подпрыгивая на кочках. – О жизни, о вселенной, обо всём вот этом…

– О как! Философские темы пошли, – присвистнул Мишка. – Ну, про вселенную я тебе не скажу, а вот про жизнь – это можно. Давай, колись, что там у тебя стряслось? Может, вместе оно и рассосётся.

Я замялся. От Мишкиного взгляда хотелось спрятаться, зарыться в песок с головой.

– Алёнка, да? Разбежались? – Мишка попал в точку с первой же попытки. – Что, всё, финита ля комедия?

Чёрт. Как же я не люблю, когда вот так, в лоб.

– Не разбежались… Бросила, – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. – Наверное, нашла кого-то… поинтереснее, побогаче, поперспективнее.

– Ну, бывает, – Мишка пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. – Ты из-за этого решил стать пещерным человеком? От всех шарахаться, как от прокажённых?

– А что мне, с каждым встречным обниматься? – я с вызовом посмотрел на Мишку. – Смысл? Все эти разговоры – как жвачка. Сначала вроде вкус есть, а потом – резина резиной.

Мишка покачал головой.

– Общение – это… это как вода. Если её не пить, то засохнешь. А ты себя добровольно в пустыню загнал. Попробуй не пятиться от людей, а наоборот, сделай шаг им навстречу.

– Кому шаг? Тебе? – я криво усмехнулся. – И что я услышу? Очередную порцию житейской мудрости?

– Мне не жалко, – Мишка ухмыльнулся в ответ. – Я, конечно, не Сократ, но послушать могу. А это, знаешь ли, иногда поважнее всяких советов будет. Вон – «роскошь человеческого общения… роскошь». Не на ровном же месте придумали, а?

Я фыркнул, представив себе эту «роскошь» в виде бесконечной череды пустых разговоров. – Для меня роскошь – это тишина. Когда никто не лезет в душу, не пытается тебя перекроить на свой лад.

– Эх, Толян, – вздохнул Мишка, – с таким подходом ты точно себе никого не найдёшь. А одному, знаешь ли, плохо. Поддержка, там, плечо, вот это вот всё… Ты сам-то хоть раз спрашивал у кого-нибудь, как дела? Не для галочки? Может, если бы ты не только о себе думал, то и Алёнка бы не…

– Да дело не в Алёнке, – я пнул тлеющее полено. – Просто… доверие, оно как… тонкий лёд. Вроде красиво, блестит, а наступишь – и провалишься в ледяную воду.

Мишка подкинул в костёр пару веток.

– А ты не наступай на лёд. Ходи, где проверено. Или плавать учись. Тебе, кстати, сколько раз в жизни помогали, а? Этот мужик, что кошелёк тебе вернул, – святой, что ли? Или мы, когда тебя пьяного с корпоратива тащили? Тоже, поди, расчёт был?

– Ну ты сравнил, – я дёрнул плечом. – Корпоратив – это другое. Там все свои.

– А «свои» тебе в суп не плюнут? – Мишка прищурился, будто высматривая что-то в темноте за моей спиной. – У тебя, Толян, какая-то выборочная слепота. Обиду свою, как икону, перед собой несёшь.

Я зачерпнул горсть мелких камешков и начал перебрасывать их из одной ладони в другую.

– Может, и несу, – голос сел, будто я не говорил, а шептал. – Но эта «икона» меня хоть не предаёт.

– А ты уверен, что хочешь жить с иконой, а не с живым человеком?

Я замолчал, уставившись на пляшущие языки пламени. Внутри всё сжалось в тугой узел. Хотелось, чтобы Мишка замолчал, оставил меня в покое, но в то же время… что-то в его словах царапало, не давало отмахнуться.

– Ладно, – я с силой швырнул камешки в темноту, – замяли. Не хочу я сейчас об этом. Давай лучше выпьем. За то, чтобы… за то, чтобы не проваливаться под тонкий лёд.

9

Река шумела. Кузнечики трещали. Усталость просто свалила меня с ног, сон пришел мгновенно.

– Какого чёрта? – буркнул я, с трудом разлепляя веки.

Нащупал фонарик. В палатке стояла вода! Спальник промок насквозь.

– Твою ж мать! – выругался я, выскакивая из палатки как ошпаренный.

Мишка всё ещё спал, мирно посапывая. Как он умудрялся не замечать этого потопа, для меня оставалось загадкой.

– Мишка! Вставай, чёрт тебя дери! Тонем!

Он что-то невнятно пробурчал.

– Да чтоб тебя! – рявкнул я и с силой пнул его палатку.

Мишка вылетел наружу, сонный и злой.

– Ты чего орёшь?! – прохрипел он, щурясь от фонаря.

– Мы тонем, идиот! Оглянись вокруг!

Мишка огляделся и тут же протрезвел. Вода превращала наш уютный островок в ловушку.

– Какого хера?! Откуда столько воды взялось?

– Откуда… Откуда… Откуда я знаю?! – огрызнулся я. – Наверное, где-то выше по течению ливень прошёл. Да какая разница?! Надо валить отсюда, пока нас не смыло к чёртовой матери!

Вода прибывала с пугающей скоростью, а течение становилось всё сильнее. Мы оба понимали, что медлить нельзя.

– Сначала рюкзаки вытащим, – скомандовал я, пытаясь перекричать шум воды. – Потом за палатками вернёмся.

– Давай, Миха, нет времени церемониться! Хватай, что можешь, и погнали!

Мы наспех побросали в рюкзаки вещи. К удивлению, мы действовали хладнокровно и слаженно, как будто годами тренировались для подобной ситуации.

С трудом взвалив на себя отяжелевшие рюкзаки, мы двинулись к берегу. Вода уже доходила до колен, а течение становилось всё сильнее, норовя сбить нас с ног.

– Держись за кусты, – крикнул Мишка, хватаясь за торчащие из воды ветки. – И не паникуй! Шаг за шагом, понял?

– Осторожно! – он схватил меня за рюкзак, когда я поскользнулся на камне. – Держись за меня!

Выбравшись на берег, с облегчением сбросив рюкзаки, мы рухнули на землю, тяжело дыша. Лёгкие горели, а мышцы сводило судорогой.

– Да уж… – выдохнул я. – Я думал, не дойдём…

– Дошли же, – Мишка вытер мокрое лицо трясущейся рукой. – Но расслабляться рано. Надо за палатками возвращаться.