Николай Дубчиков – После конца времён (страница 7)

– Появляются новые деревья. И так, пока течёт река.

Ормар нахмурил лоб:

– Уханье совы растолковать проще, чем твои слова.

– Когда твой отец Ньорд Железный Ворон привёл беоров в этот дол, здесь жили горные кланы. Они не захотели делить землю, обратив против нас свои копья. Мы сокрушили их и прогнали на северные склоны. Река течёт. Племена сменяют друг друга. Реке всё равно, кто живет на её берегу.

– Но мне не всё равно.

В этот момент послышались тихие шаги. В пещеру вернулась Хромая Лань с охапкой хвороста. Она села возле костра и принялась плавными движениями подкладывать ветки, что-то нашёптывая огню.

Лиисе недавно исполнилось тринадцать. Щуплая, смуглокожая, ростом она едва доходила Ормару до груди. На овальном лице выделялись большие лиловые глаза. Пепельные волосы свисали двумя длинными косами, а брови были чёрными, точно углём нарисовали.

Лииса родилась в другом племени, но жила среди беоров с малых лет. Ормар почесал шрам на руке и вспомнил тот давний миг, когда увидел её впервые. Стояла поздняя осень. Волосы Бродячего Волка ещё не тронула седая нить, а кожу покрывало меньше рубцов. Он странствовал по южным землям – там, куда не доплывали даже самые смелые купцы вендов.

Однажды утром Ормар наткнулся на шалаш в лесу. Внутри лежали мёртвые мужчина и женщина. Трупы не сгнили, а высохли как просоленная на солнце рыба. Бродячий Волк не заметил ран на их телах; по цвету волос он понял, что люди были ещё молоды и умерли от неведомой болезни.

Ормар собрался идти дальше, как вдруг услышал плеск, а затем что-то отдалённо напоминающее детский смех. Так, словно одновременно радовались волчонок и человек. Ормар пошёл на звук и за стеблями высокой травы увидел девочку возле ручья. Тощую, грязную, в одной лишь рваной набедренной повязке. Малышка только что поймала лягушку и жадно вгрызалась в сырую плоть маленькими зубками.

Бродячий Волк попытался заговорить с ней, однако, заметив чужака, девочка побежала прочь. Она неслась по лесу со скоростью козы, Ормар едва успел догнать её перед глубоким оврагом. Но даже тогда дикарка не сдалась. Она так глубоко укусила его, что остался рубец между большим и указательным пальцем. Но всё же ему удалось усмирить её.

Три дня Ормар провёл возле шалаша, угощая сиротку жареной рыбой и кореньями, показывая, как разводить костёр, и приучая её к своему голосу. Он узнал, что мать звали Хло-Хло, а отца Рум, но так и не понял, отчего они умерли. Себя девочка называла Лииса, по крайней мере, такое имя разобрал Ормар в её невнятном бормотании.

Бродячий Волк удивился, как падальщики до сих пор не обглодали трупы, а заодно не растерзали беззащитное дитя, и решил, что её хранили боги.

Ормар соорудил большую кроду, сложил мертвецов поверх толстых веток и поджёг. Он объяснил Лиисе, что так души родителей быстрее достигнут золотого очага Брандорга, где найдут новый дом. А когда покойники превратились в пепел, он заплёл девочке косу и повёл в своё племя.

Беоры без разговоров приняли чужеземку, ведь детей посылает богиня воды Веси, а отказываться от дара богов – значит разгневать их и накликать беду.

Первое время девочка жила в доме Ормара, но Бродячий Волк знал, что хорошего отца из него не получится. Вскоре тропа позвала его и Ормар оставил Лиису на попечение Тормода.

Боги не дали Седому Кедру детей, его жена давно умерла, а новой он не взял. С тех пор Лииса жила под его опекой, училась врачевать раны, познавать письмена и читать карту неба.

Когда пришло время, шаман Хаук провёл обряд и Лииса получила тотемное имя Лань. Но однажды она сорвалась с дерева, сломала бедро и с тех пор её прозвали Хромой Ланью.

– Ты стала выше. И красивее.

Девочка смущённо улыбнулась и поблагодарила Ормара кивком.

– К твоему следующему возвращению её уже возьмут в жёны. Все свадьбы пропустишь, – добродушно проворчал Седой Кедр.

Слова о свадьбе ещё сильнее смутили Хромую Лань. Она знала, что Тормод лукавит: среди беоров хватало молодых здоровых девушек, а её, хромоногую, никто замуж брать не собирался.

Бродячий Волк сел рядом с Лиисой:

– Я часто напевал твои песни у костра, особенно ночью, когда вокруг блуждали саблезубые волки. Они слушали их и уходили, не трогая меня.

– Ты так плохо поёшь, что даже зверь бежит прочь, прижимая уши, – крякнул от смеха старик.

– Хорошая песня, метко брошенный дротик и горящая головня творят чудеса. – Ормар подмигнул Тормоду.

– Песни сами приходят мне в голову, обычно, когда я стираю бельё на реке.

– Боги наградили тебя редким даром. Мало кто может так искусно сплетать слова с музыкой. Спой нам что-нибудь новое.

Лииса повернулась к костру и, глядя на пляску языков пламени, тихо запела:

– Огонь погас и ночь темна.

Я в лесу стою одна.

Ветка хрустнет за спиной —

Он охотится за мной.

На небо поднялась луна,

Стала мне тропа видна.

Человек идёт чужой,

Но с медвежьей головой.

Я бегу, а он быстрей.

Хочет съесть меня скорей.

Слышу его голос злой —

Не вернуться мне домой.

Мало что могло испугать Ормара, но, когда Хромая Лань закончила песню, кожа Бродячего Волка покрылась мурашками, точно он оказался без одежды на снежном пике.

Седой Кедр тоже поёжился и, пошамкав губами, сказал:

– Заварю-ка я травок, нутро хочу погреть. Раньше ты веселее слагала: про зорянку, однорога на лугу, рыбака и форель. А эта… бр-р-р-р.

– А мне по нраву пришлась. Сохрани эту песнь, Тормод. Не пожалей листа.

– Она сама и запишет. Наша Лань уже владеет бумажным языком не хуже тебя, – с нотками гордости буркнул старик.

Седой Кедр оставил Лиисе перо, а сам подошёл к полке, где стояли маленькие горшочки с травами. Ормар тем временем наблюдал, как Лииса старательно выводит на листе чёрточки и кругляшки. Писала она пока медленнее, чем учитель, но аккуратнее, не оставляя чернильных пятен.

– Может, ты сочинишь нам песню, которая отпугнёт лесные племена так же, как волков? – вздохнул Тормод.

В костре щёлкнула ветка, столп искр отразился в пурпурных глазах Лиисы, а ещё там мелькнула тревога:

– Мы же победим их?

– Да, если заключим союз с вендами. Каждый беор сильнее троих болотников или гнездунов, но они могут взять числом, как рыжие муравьи побеждают волосатого паука, облепив его со всех сторон.

– Наполни лучше железный горшок водой и повесь над огнём, – кашлянул Седой Кедр. – Речные люди встанут на сторону беоров только при кровном союзе с вождём, а Серый Медведь слишком горд, чтобы родниться с ними. Он женит Рерика на сестре Гисли, когда та чуть подрастёт.

– У Тераниса два сына.

– Нормак станет мужчиной лишь будущей весной.

– Союз можно заключить сейчас, а свадьбу с Маленькой Рыбкой сыграть позже, – продолжал настаивать на своём Ормар. – После победы Чёрный Кот переселится к вендам, так их старейшинам будет спокойней.

Лиисе стало грустно оттого, что Нормак вскоре может покинуть очаг. Но она ничем не выдала своих мыслей. Хромая Лань молча слушала спор старших, понимая, что война против лесных племён будет гораздо тяжелее, чем битва с горными кланами.

Вода в котле закипела. Тормод бросил в него три пучка трав из разных горшочков и принялся помешивать гладкой отполированной палкой. Он долго молчал, временами поглядывая на Ормара из-под седых бровей, затем тяжело вздохнул и покачал головой:

– Венды не примут этот залог. Вождём станет Рерик, а не Нормак. Младший сын для них такой же беор, как и остальные. Речной народ будет сражаться, только если на дочери их вождя женится Рерик… или сам Теранис.

От этих слов Бродячий Волк вздрогнул, точно кто-то ударил его хлыстом по спине:

– Старость лишила Тормода памяти? Серый Медведь давно женат.

– Много-много лун назад, когда беоры жили в Серебряных горах, а мой прадед ещё сосал сиську, мужчины нашего племени могли иметь по две жены, а вождь даже три.

– Ты хочешь вернуть то, что покрыто пеплом, – усмехнулся Ормар.

– Просто вспомнить утраченный обычай.

– Боги покарали нас за это. Даже у Брандорга всего одна жена – Химина! Как может человек иметь больше жён, чем бог солнца?

– Ты говоришь словами шаманов.