Николай Чуваев – Катанда, или Точка невозврата (страница 3)

Они робко приблизились к величественным дверям… и БАМ! Автоматика (работающая, что уже чудо!) с шумом, достойным падения колонны, распахнулась, выпустив им навстречу… прохладу! Кондиционер! В Кулундинской степи! Это ли не признак академической свободы высшей пробы?

Внутри же царило оживление, достойное муравейника перед дождем! Приемная комиссия в действии! Волонтеры – столичные студенты, явно подписанные на «Треш-туризм» и «Экстрим-волонтерство» – сидели за столами с табличками, вызывающими священный трепет: «Консультант», «Физический», «Биологический»… Факультетов – как звезд в небе над степью, или, по крайней мере, как вагончиков на стройплощадке.

И посреди этого сумасшедшего дома расхаживал, нет, носился сам Антон Олегович Большемысов. Он волновался так, что казалось, вот-вот начнет копать пол в поисках бюрократического дракона. Понимаете, любезный читатель: абитуриент может и подождать год, а вот университет, в который вбуханы силы, мечты и, вероятно, сомнительные гранты, не набравший студентов – это провал, достойный страниц учебника «Как не надо строить вузы в степи».

– Итак, – прогремел ректор, обращаясь к Четверке Первооткрывателей, – какой факультет вы хотите осчастливить своей неиссякаемой жаждой познания?

Ответ был единодушным и честным до слез:

– Мы не знаем!

Большемысов не дрогнул. Его принцип «меньше бумаги – больше дела» сработал мгновенно:

– Хорошо! Доставайте всё, что у вас есть! Документы, грамоты, справки о том, что вы не верблюд! Выкладывайте сюда, на стол консультанта! Потенциал, помните? Потенциал!

И Данила, Мастер, как главный хранитель коллекции, начал Торжественное Извлечение Досье:

Аттестат. Документ, где количество четверок было чуть меньше числа фонарей во дворе дома Титова, 13 на Потоке (вы же помните, любезный читатель, почему там по ночам ходят только самые отчаянные? Правильно – темнотища!).

Сертификат об участии в Катандинской археологической экспедиции. Подписанный самой Натальей Викторовной Полосьмак! Увидев эту подпись, Большемысов-археолог не смог сдержать завистливого присвиста. Это было все равно что предъявить автограф Индианы Джонса при поступлении на истфак!

Удостоверение участника Парада Победы в Барнауле 2025 и 2026 годов. «Патриотизм – это хорошо! Очень хорошо!» – пробормотал кто-то из волонтеров.

Благодарность от краевого управления ФСБ. Текст заставил даже видавших виды волонтеров замереть: «…за содействие в создании новых видов ракетного топлива на основе общедоступного отечественного экологически чистого сырья». Все молча переглянулись. «Общедоступное сырье» в контексте ракетного топлива звучало… интригующе. И немного тревожно.

Диплом «Приз зрительских симпатий» с молодежной конференции «Мирный атом – в каждый дом» (Новосибирский Академгородок, март 2026). Именно эта конференция, как вы уже догадались, дорогой читатель, и стала той самой соломинкой, что сломала спину верблюду терпения Данилы и заставила его бежать в Дегроидск. «Мирный атом в каждый дом» – звучало как приговор обычной школе и ЕГЭ.

Волонтеры замерли, не зная, куда смотреть в первую очередь: на сертификат Полосьмак или на бумажку от ФСБ. Большемысов же смотрел на эту коллекцию, как археолог на неожиданно найденный клад – с изумлением, восторгом и легкой паникой: «И что мне со всем этим делать?»

– Так! А теперь рассказывайте, как попали в Катанду? – восторжествовал всё-таки профессиональный интерес. – По косточкам! Без утайки! Как на допросе… гм… как на вступительном собеседовании!

И Никита Онегин, вздохнув так, будто выдохнул последнюю надежду на снисхождение, выдал чистую правду:

– Да нас туда сослали, если честно.

И вот, дорогой читатель, погружаемся мы в темные воды июня 2024 года. Эпоху великих экспериментов и малых радиусов действия. Представьте:

Операция «Никитоз-1». Прототип крылатой ракеты. По замыслу юного стратега Никиты, именно такое оружие малого, но хитрого радиуса должно было поставить жирную точку в борьбе с… ну, скажем так, с определенными геополитическими неприятностями. Технология? Ах, технология! Дендро-фекальная! (Вы же понимаете, что это значит? Из того, что «нашли ненужного в батином гараже». Старые трубы, провода, куски фанеры, которые Мастер Данила позже возведет в культ, и китайский модуль навигации ГЛОНАСС/GPS с Али-экспресса, который обещал «точность до 5 метров», но явно имел в виду «плюс-минус километр в любую сторону, кроме нужной»).

Старт первый. Торжественный. На заброшенном пустыре за Потоком. Ракета, шипя и пахнув горелой резиной и надеждой, рванула ввысь… и описала дугу такой изящности, что даже чайки восхищенно закричали. Цель: заброшенный цех Алтайского моторного. Итог: окно кабинета завучей родного Лицея имени Дзержинского. Окно, занавески, фикус и папка с приказом о летней практике – все было великолепно «модернизировано» в стиле «постиндустриальный хаос».

Старт второй. Учли ошибки! Собрали с тщательностью ювелира. Привлекли Кирилла Попова (сила!) и Дениса Путина (выносливость!) в качестве носильщиков более устойчивого стартового стенда (читай: стол от пикника, прикрученный к батиной «Волге»). Проверили китайский модуль вдоль и поперек (он мигал зеленым – значит, добро!). Запуск…

И что же? Та же дуга! Та же изящная траектория! Тот же финальный аккорд в виде звонкого «БАМ!» в том самом, уже залатанном окне завучей! Видимо, китайский модуль искренне считал кабинет завучей стратегическим объектом врага номер один. Или просто мстил за плохой отзыв на Али.

Представьте кабинет завучей – Марины Николаевны и Олеси Николаевны. Запах гари, пыль гипсокартона, осколки фикуса, летающие тапки и два голоса, достигшие частот, доступных только летучим мышам:

– НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРЫЧ! – вопили они, врываясь в школьный Музей, где как раз собирался в путь сам Николай Александрович, альфа и омега всех лицейских раскопок, с группой юных археологов, вооруженных кисточками и мечтами о рассвете в горах. – ВОЗЬМИТЕ ИХ В КАТАНДУ! УМОЛЯЕМ! ВЫВЕЗИТЕ! СПАСИТЕ ЛИЦЕЙ! ОНИ ЖЕ К ПЕРВОМУ СЕНТЯБРЯ ВСЁ РАЗНЕСУТ В ПЫЛЬ! В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ!

Николай Александрович смотрел на юных «ракетчиков», пахнущих серой и отчаянием, потом на своих аккуратных «кисточников», потом обратно:

– Марина Николаевна, Олеся Николаевна, поймите! У нас экспедиция академическая! Там Полосьмак! Там мировая наука! Это не лагерь для… – он запнулся, подбирая политкорректное слово, но глаза его кричали: «МАЛОЛЕТНИХ ПРЕСТУПНИКОВ!»

Но мольбы завучей, подкрепленные визуальными доказательствами разрушений (и, возможно, угрозой лишить Музей финансирования на новые витрины), сделали свое дело. Научная экспедиция под эгидой великой Полосьмак невольно превратилась в… исправительно-археологическую колонию для одаренных подростков с ракетными наклонностями. Вот так, любезный читатель, неиссякаемая жажда познания (и создания взрывоопасных предметов) привела наших героев в Катанду, а оттуда – прямиком в портфолио Данилы, а теперь и под пристальный взор Большемысова в приемной комиссии Дегроидска.

Большемысов слушал этот рассказ, попеременно хмурясь, хмыкая и потирая лоб. Китайский модуль навигации… Дендро-фекальная технология… Двойное попадание в кабинет завучей… И Полосьмак, святая Полосьмак, которая, оказывается, терпела это у себя на раскопе! В его глазах читалось: «Господи, кого ко мне принесло степное эхо? Гениальных безумцев или просто безумцев?» Но принцип «потенциал важнее баллов» уже был запущен, как та самая ракета. Остановить его было сложнее, чем предсказать траекторию полета изделия с Али-экспресса.

Большемысов, услышав про «исторический факультет», мысленно перекрестился так, будто отгонял не бюрократического, а самого настоящего дракона: «Нет, только не ко мне, не на исторический! Они ж у меня весь культурный слой к чертям сожгут ракетными испытаниями!» Но долг ректора-первопроходца обязывал докопаться до сути. Палец его, загрубевший от лопаты и сокрушения бумаг, ткнул в грамоту с гербовой печатью ФСБ:

– Так. А это что? Генерал Плотников… подпись… «За содействие». Содействие чему? Расшифруйте, граждане абитуриенты!

Данила-Мастер, осознав, что в пылу откровений с Катандой зашел слишком далеко, попытался отыграть назад с видом этакого юного Штирлица:

– А это… военная тайна! Мегакатализатор всех химических реакций. Одна капля на бочку ракетного топлива… – он заговорщицки понизил голос, – Нам ведь всё ж удалось завершить разработку, запатентовать её и передать на секретные заводы в Удмуртии… – Тут он замолчал, поняв, что сболтнул как раз столько, чтобы его могли завернуть в тот самый секретный завод в качестве опытного образца.

С соседнего стола «Химический факультет» донесся голос, полный научного азарта и, возможно, легкого безумия:

– Давайте их к нам! Срочно! Мегакатализатор! Секретные заводы! Это же Клондайк!

Но Большемысов был непреклонен. Он, как археолог, копал до материка. Его палец переместился на диплом «Мирный атом – в каждый дом»:

– Ладно, с ракетами и мегакатализаторами ясно. А тут? «Мирный атом»… Прославились как? Мирно фонили?

И тут, любезный читатель, история приняла поистине эпический, слегка феерический и очень тревожный оборот. Кирилл Попов, покраснев, пробормотал:

– Это я… пеноплекс купил… Для модели катандинского кургана неизвестной культуры раннего железного века… Пока я в магазин за краской бегал…