Николай Чуваев – Катанда, или Точка невозврата (страница 2)
Лишь одно чудо устояло. У самого края озера, словно вышедший из древнего сказания, высился Дуб. Живой памятник, сказочный исполин с корой, хранящей вековые шепоты. Выросший из жёлудя – крохотного зерна, завезенного теми самыми переселенцами откуда-то из-под Саратова. Он стоял, не вписываясь ни в какие планы и чертежи, немой укор разрушителям и живая загадка посреди вытоптанного прошлого.
– Простите, Антон Олегович, – строители чесали затылки, глядя на великана, как на непрошеного гостя из былины. – Его… его в чертежах не значилось. И бензопилы, честно говоря, тоже пока… Завтра подвезут – срежем, как миленького. Чтобы не мешал прогрессу и разметке.
– Ни в коем разе! – отрубил Большемысов, и в его глазах сверкнула искра безумия-мудрости, что и превращала голую степь в университет чудес. – Переносим! Главный корпус – на сто сорок метров к закату! Пусть солнце целует его мраморные лбы с другой стороны!
– Но ведь… расходы… проект… фундаменты… – залепетали строители, ощущая под ногами зыбкую почву абсурда, граничащего с волшебством.
– А здесь! – Большемысов ткнул пальцем в землю у подножия Дуба, словно назначал место для чуда. – Здесь будет Кольцо! Трамвайное Кольцо! Пусть вагоны ходят по кругу, один за другим, вечным, неторопливым ходом! Пусть обходят Дуб, как исполинский хоровод! Это будет… – он сделал паузу, и в воздухе повисло что-то древнее, былинное, – …наша цепь! Наша золотая цепь…
Устав будущего универа? Ха! Выброшен за ненадобностью! Вместо него – священный «Вузбук». На трех листах. Главный постулат? Гениальный в своей простоте: «Если бумага требует больше времени, чем само действие – выбрасываем бумагу и ДЕЛАЕМ!» Гениально? Абсурдно? Да! И то, и другое! Это же Дегроидск!
И самое сладкое, самое сочное, ради чего, собственно, все и затевалось, и о чем вы, несомненно, уже наслышаны: брали туда сразу после девятого класса! По аттестату! Без этого кошмарного, всепоглощающего, нервы и мозги выжимающего как лимон ЕГЭ! Оценивали не баллы, а потенциал! Жажду знаний! Или, что было честнее и чаще, – жгучую жажду сбежать от вышеупомянутого ЕГЭшного ада! Смотрели на олимпиады? Да! На конкурсы? Конечно! Но также – на скорость постановки палатки (навык, полезный в степных условиях) и, внимание, на умение отвоевать степлер у степного волка! (Волки в степи, видимо, были главными похитителями канцтоваров. Абсурд? А как же!)
Адрес сего центра просвещения звучал как поэма: Алтайский край, Благовещенский район, г. Дегроидск, Набережная Кулундинского озера, дом 1. Романтика! Прямо у воды! Правда, «набережная» на тот момент представляла собой в основном песок, перемешанный с озерной тиной и глубокими следами гусениц экскаватора, который явно считал себя главным ландшафтным дизайнером. Но зато вид! Вид на стройплощадку с озера – это вам не вид на Монблан!
Вот так, мой проницательный читатель, на голом берегу, посреди пыли, щебня и вагончиков, рождалась мечта. Мечта о месте, где можно учиться, минуя бюрократические дебри и ЕГЭшные тернии. Город, растущий как дерзкий эксперимент – против системы, против бумажного болота, против предсказуемости. Эксперимент, в который ринулись ребята с мечтами и оранжевыми беретами (которые, как мы помним, так трудно надеть, не помяв прическу), с аттестатами в карманах, которые вдруг превратились не просто в корочки, а в билеты… куда? В будущее? В хаос? В великую стройку, где даже бюрократию гребут лопатой? Пока было неизвестно. Но как же это было эпично, абсурдно и по-русски бесшабашно! Слава Большемысову, бумаг не любившему! Да здравствует Дегроидск – город-призрак надежды на набережной из песка и гусеничных следов!
Барнаульский вокзал. Поздний вечер. Воздух пропитан запахом дешевого кофе, безнадеги и внезапно вспыхнувшего авантюризма. За какие-то 15 минут до отправления поезда «Барнаул-Славгород» (который, как всем известно, ходит реже, чем комета Галлея, и медленнее, чем черепаха в меду) на перроне, словно герои плохо синхронизированного квеста, материализовались наши юные мечтатели. Данила Доломаев (Мастер) – с видом человека, привыкшего оценивать качество фанеры на глаз. Никита Онегин – молчаливый, с тенью вечной усталости от этого мира в глазах. Денис Путин – нервно поправляющий очки и оранжевый берет, который норовил сползти на ухо. И Кирилл Попов – бурлящий энергией, словно только что выпил литр энергетика вместо чая.
В чем причина столь экстренного сбора? Ах, да! Родительское откровение и оценка перспектив! Как вы, проницательный читатель, наверняка догадываетесь (или видели в душераздирающих тик-ток драмиях под хештегом #спаситедетейотЕГЭ), академические горизонты наших героев были туманнее, чем Кулундинская степь в ноябре. Перспективы? Очень печальные. Родительский вердикт был единогласным и суровым: «В Дегроидск! Немедленно!» Как будто это последний поезд на спасение от потопа. И точка. Завтра с 8:00 там начинала работу приемная комиссия. Они должны были сдать документы первыми! Не потому, что так планировали, а потому что… ну, а почему бы и нет? Может, Большемысов даст скидку за скорость? Или просто чтобы успеть застолбить место в очереди, пока не пришел местный степной волк, жаждущий не только степлеров, но и, возможно, аттестатов?
…Поезд трясся, скрипел и наконец остановился. Где? Посреди абсолютного ничто. Серьезно. Ни кустика, ни скамейки, ни даже покосившегося навеса от дождя, который здесь, впрочем, был редким гостем. Только бескрайняя степь, черное небо, усыпанное звездами (которые, наверное, тоже смотрели на это с недоумением), и… платформа.
О, эта платформа! Это был не просто перрон, любезный читатель, это был шедевр постиндустриального коллажа и отчаяния! Сколоченная кое-как из списанных деревянных паллет, некогда служивших верой и правдой в местной, благовещенской, «Марии-Ра». Видимо, там решили, что паллеты, пережившие тонны товаров народного потребления, идеально подойдут для встречи будущей академической элиты. «Стоянка четыре минуты!» – прошипело в вагонных динамиках голосом, похожим на помесь робота и сильно простуженного диктора советской эпохи.
«Осторожнее! Здесь все ноги переломать можно!» – рявкнула проводница, наблюдая, как четверо юнцов, словно десантники, прыгают из вагона на этот шаткий монумент импровизации. Локомотив взревел дизелем. Представьте раненого медведя, которому на хвост наступили. Вот примерно так. И поезд, фыркнув черным дымом в лицо нашим героям, пополз прочь, увозя в противоположную сторону от начинающего алеть горизонта последние признаки цивилизации – вагон-ресторан с подозрительными чебуреками и туалет.
Они стояли. На паллетах. В кромешной, кромешной тишине степи. Только ветер в ушах да треск дерева под ногами.
ДЕГРОИДСК
– прочитал Данила, Мастер, вслух. Слово красовалось на вывеске, сделанной, судя по всему, из того же славного списанного материала, что и платформа, но покрашенной в пафосный золотистый цвет (уже облезающий). И чуть ниже, более мелкими, но не менее патетическими буквами:
Край академической свободы
И всё.
Абсолютное. Ничего.
Ни тебе киоска «Мороженое. Пиво. Рыбка вяленая». Ни бочки с квасом, охраняемой суровым дядькой в майке-алкоголичке. Ни туалета (о, простота вокзальных сортиров!). Никаких признаков жизни, кроме… тропинки.
Одна-единственная тропинка, протоптанная в ковыле и горькой полыни. И вдоль нее – ряд самодельных указателей. Нет, не красивых стрелок на металлических столбиках. Это были обломки досок, куски фанеры, даже, кажется, спинка от стула – и на каждом, выведенное кривыми, но решительными буквами (скорее всего, баллончиком краски или просто углем):
«УНИВЕРСИТЕТ»
«УНИВЕРСИТЕТ»
«УНИВЕРСИТЕТ»
Они смотрели на тропу, ведущую в темноту, на эти первобытные указатели, на вывеску про «академическую свободу» посреди паллетного хаоса, и на пустоту, которая теперь была их новым миром. Поезд скрылся за горизонтом, оставив только гул в ушах и ощущение, что они только что выпрыгнули не на платформу, а прямиком в эпицентр самой дерзкой, самой абсурдной и, возможно, единственной оставшейся для них авантюры под названием «Дегроидск». Впереди был путь по неведомой дорожке среди ковыля. Куда? К «УНИВЕРСИТЕТУ». К Большемысову. К приёмной комиссии, открывающейся ровно в 8.00. К будущему, которое пахло степью, пылью и свежеспиленной фанерой. Им оставалось только идти.
И что же предстало их взору? Вы, конечно, уже наслышаны о стройке века, но вот сам университет… Представьте: посреди хаоса вагончиков, палаток, гор щебня и экскаваторов, замерших в немом вопросе «Что я тут делаю?», возвышается… дворец! Да-да, настоящий помпезный, неосталинский исполин! Белоснежные колонны, портик, под которым могла бы развернуться кавалерия, и статуи. О, эти статуи! Богиня Разума с циркулем вместо скипетра и Муза Искусства, несущая не лиру, а, кажется, чертежную линейку. Весь этот монументальный китч – единственный островок иллюзорного порядка в океане строительного бедлама. Как будто кто-то гигантской рукой ткнул пальцем в степь и велел: «Построить тут Парфенон! Но быстро и из того, что есть!»
И вот они, наши путники, ожидающие увидеть у входа толпу, сопоставимую по накалу страстей с очередью за «Ангарским» в славные дни горбачевской антиалкогольной кампании или в Мавзолей в эпоху дефицита всего, кроме веры… Но крыльцо – пусто! Пуще степного ветра. «Неужто опять развод?» – мелькнуло в голове у Мастера, уже познавшего горечь первых юношеских разочарований (типа неработающей модели ракеты на сахарном топливе).