Николай Чуваев – Катанда, или Точка невозврата (страница 1)

Николай Чуваев

Катанда, или Точка невозврата

«Каждая тропа имеет две стороны»

(Алтайская мудрость)

Глава 1. Абитуриенты

Июнь 2026-го в Барнауле выдался на редкость… барнаульским. Воздух – густой суп из выхлопов Потока, пыли с проспекта Космонавтов и всеобъемлющей тоски. Пятиэтажки из старого силикатного кирпича стояли как серые, облезлые солдаты, забытые на вечный пост посреди бетонной пустыни. А над этим царством уныния возвышалось Здание. Не просто здание, а Лицей №52 им. Ф.Э. Дзержинского – эталон эпохи, когда архитекторы боролись с излишествами так яростно, что победили даже намёк на красоту. Адрес Тимуровская, 33 звучал как приговор.

Тяжёлые двери лицея со скрипом, достойным портала в чистилище, распахнулись. На крыльцо высыпала толпа вчерашних девятиклассников. И среди них – наша великолепная четвёрка, облачённая в гордость кадетов МЧС: китель и брюки цвета то ли неба, то ли исчезнувших надежд и… оранжевые береты. Яркие, как аварийный сигнал на фоне всеобщей серости. Береты, которые кричали: «Мы готовы спасать! Или просто выделяться!»

– У-р-р-ра-а-а-а-а! – завопил Кирилл Попов, срывая своё оранжевое блюдечко с головы и отчаянно махая им, как сигнальным флажком тонущему в море скуки. – Свобо-о-ода! Девять лет каторги! Кто футболить?! Гараж ждёт! – Его мяч, выуженный из рюкзака, пах надеждой и старым дерматином.

– Ты бы ещё салют устроил, Киря, – процедил Денис Путин, аккуратно протирая очки о лацкан своего синего кителя. – Аттестат в кармане, а мозги, видать, в гардеробе остались. Весь Поток в курсе твоего освобождения.

– Да плевать! – отмахнулся Попов, уже чеканя мячом по трещине в бетоне. – Эти стены… – он пасанул в монументальную дверь, – как склеп космических леших! Я отмотал срок! Теперь – воля! А знаете что?! – Глаза его загорелись диким огнём. – А давайте махнём в Дегроидск! Туда сразу после 9-го берут! Без ЕГЭ! Вот это фортель! Университет! Тусовки! Девчонки без формы МЧС! Рай! Кто со мной?!

Путин задумчиво почесал подбородок оранжевым беретом, который держал в руке:

– Дегроидск… Рационально. Перспективы просчитываются. Действительно, зачем нам этот ЕГЭ, как шило в… кхм, в учебном процессе. Вариант требует проработки.

Никита Онегин, самый монументальный из них, прислонился к колонне и промычал басом, от которого задрожали стёкла в ближайшей пятиэтажке:

– Рай… – он протянул слово, как резину. – Там тоже асфальт. И люди. И учиться… – Он сделал паузу, полную философского смысла, равного по глубине Марианской впадине. – Или не надо?

Данила Доломаев, он же «Мастер» (за умение вмазать на тренировке по карате с ноги так, что соперник вспоминает предков), стоял чуть в стороне. На фоне друзей-титанов он напоминал гибкую тростинку в синем мундире и оранжевом берете, надетом с таким видом, будто это шлем супергероя. Он не орал. Он таял. Сливаясь с серым пейзажем в экзистенциальной тоске. Его живой взгляд угас, как лампочка в подъезде. Рука лихорадочно шарила по карману кителя и вытащила… не телефон, а потрёпанную фотку. Не просто фотку – Катанду. Горы – такие огромные, что казалось, они вот-вот продавят фотобумагу и вывалятся на Тимуровскую. Река – настолько чистая, что, глядя на неё, хотелось плакать от стыда за барнаульские лужи. И лошадка. Одна, мирно жующая траву. Символ невозможного счастья.

– Эй, Мастер! Ты там живой? – гаркнул Попов, нечаянно запустив мячом Даниле в оранжевый берет. – Или аттестат такой тяжёлый, что придавил? Мы тут Дегроидск планируем! Бросай киснуть!

Данила медленно поднял глаза. Взгляд его скользнул по взбудораженному Попову, по Путину, мысленно уже считавшему бюджет переезда, по Онегину, философски созерцавшему трещину в асфальте, по лицу лицея, напоминающему кирпичный короб для хранения детских грёз. Потом он глубоко вдохнул – воздух с нотками бензина, пыли и безнадёги. И тихо, но с такой пронзительной ясностью, что даже Онегин повернул голову, произнёс:

– Кабинки. Первую пару. Здесь… – он пнул ногой крыльцо, – и… там. – Он показал пальцем на Катанду, где лошадка продолжала жевать. – Чтобы отсюда… туда. Мгновенно. За копейки. Ценой булки хлеба. Или автобусного билета. Что дороже?

Тишина. Гул Потока превратился в космический вакуум. Мяч Попова замер в воздухе на полпути к земле (показалось).

– Ты о чём, Мастер? – спросил Путин, снимая и снова протирая очки. – Какие кабинки? Это что, новый вид спортзала? Или телефонная будка для звонков в горы?

– Не спортзал, – поправил Данила, и в его глазах вспыхнули знакомые друзьям искры безумия. – Нуль-транспортировка. Точка А – Точка Б. Без пробок. Без поездов. Без этого… – он широким жестом каратиста обвёл серое царство. – Чтобы дышать не выхлопами! Чтобы видеть лошадку не на картонке! Чтобы люди могли… сваливать. Или приезжать. Не только в Дегроидск. А туда! К лошадке!

Онегин медленно перевёл свой монументальный взгляд с трещины на Данилу:

– Звучит… как бред. Дорогой бред. Очень.

– Дорого? – фыркнул Мастер, пряча фото как святыню. – Да мы её из фанеры сколотим! Как сортир! Номер набрал – и ты там! За секунду!

Попов заорал так, что с ближайшей «хрущобы» посыпалась штукатурка:

– УРА! Стартап «Мастер и Кабинки»! «Побег из Потока»! От Катанды до Дегроидска через дырку в пространстве! Когда начинаем сверлить реальность, гений?!

Путин вздохнул, доставая воображаемый калькулятор:

– Фанера… Дырка в пространстве… Сначала техзадание, Мастер. Хотя бы на салфетке. Расходы на гвозди, краску оранжевую (чтобы видно было!) и… ну, на ту самую дырку. Без цифр – это не стартап. Это атомный чих.

Данила посмотрел на фотку Катанды. Потом на серое небо Барнаула. Контраст был таким резким, что мог порезать.

– Техзадание… – пробормотал он. – Уже тут. – Он ткнул пальцем себе в висок. – А начинаем… щас. Первые чертежи – у меня дома. Кто со мной? В светлое будущее сквозь фанерную кабинку?! – Он прыгнул с крыльца на асфальт, его оранжевый берет лихо съехал набок, как символ начавшегося безумия.

За ним, спотыкаясь о собственные мечты и мяч Попова, двинулись остальные. Побег из пыльного ада начинался здесь. На Тимуровской, 33. Под суровым взглядом бюста Дзержинского. С оранжевым беретом набекрень. И первой точкой на карте безумия значилась Катанда. Со второй – Дегроидском – ещё предстояло разобраться.

А ты, о любезнейший читатель! Приготовь уши свои к саге о Дегроидске – не в пересудах юных мечтателей, а из уст того, кто видел (ну, или хотя бы краем уха слышал да смачно домыслил, как в старых сказках бывало) всю эту эпическую карусель! Из уст, что в день открытия Главного корпуса Дегроидского госуниверситета пригубили в столовой безалкогольной медовухи – той самой мутноватой, что по усам текла, а в рот попадала с трудом, зато в историю вошла! Забудь диалоги, вот тебе истина, поданная с иронией, щедро приправленной абсурдом и легкой ностальгией по тем временам, когда экскаваторы были поэтами, а бумажки – врагами человечества.

Итак, Дегроидск. Город-мечта. Город-стройка. Город-анти-ЕГЭ.

Как вы уже, наверное, знаете (или видели в тех самых пафосных телерепортажах «Россия-24» или в залихватских обзорах тик-ток инфлюенсеров, кричащих «ТУТ БЕЗ ЕГЭ!!!111»), зародилось это чудо где-то на излете весны 2026 года. Место? Ах, место! Кулундинская степь. Да-да, та самая, где ковыль шепчет вековые тайны ветру, где чайки орут как оперные дивы с похмелья, и где два озера – Кулундинское и Кучукское – смотрят друг на друга, как два слегка подвыпивших соседа через забор. И вот на этом самом перешейке, на священной земле, ранее известной разве что сусликам да редким заблудшим туристам, решили воздвигнуть Дегроидский государственный университет.

Представьте картину, дорогой читатель: бескрайняя степь. Горизонт. Идиллия. И вдруг – БАХ! – грузовики с щебенкой, грохочущие как оперные басы на бис; сэндвич-панели, летящие в воздухе с грацией… ну, скажем, не лебедей, а скорее блинов на Масленицу в умелых руках бабушки; и вагончики. О, эти легендарные вагончики! Снующие туда-сюда, как муравьи, у которых внезапно сожгли муравейник и сказали: «Стройте университет, товарищи! И побыстрее!»

А во главе сего безумства? Антон Олегович Большемысов! Археолог по призванию, но, судя по всему, ковбой-строитель по факту обстоятельств. Этот человек – истинный герой нашего времени! Он копал. Но не древние города (хотя, кто знает, может, и их тоже, между делом), а фундамент будущего. Его главный враг? Не нехватка бюджета (хотя, куда ж без нее!), а бюрократия – чудовище многоногое и бумажное. Говорят, он сражался с ней, как с огнедышащим драконом, только вместо меча у него была лопата, а вместо щита – здоровый скепсис.

Вторым бичом, после бумажного дракона бюрократии, явились «чёрные копатели». Не люди – слепые кроты истории, вооруженные пищащими жезлами металлоискателей вместо совести. Они обшаривали, как могильщики-мародёры, каждый бугорок, каждую тень прошлого, выгрызая из земли все, что блестит или звякает, невзирая на эпохи. Культурный слой? Для них это была лишь помеха на пути к ржавой монете или погнутому гвоздю столыпинской эпохи. Вот и на месте, где должен был восстать наш Дегроидск, когда-то тихо доживала свой век деревенька Морозовка – призрак надежд переселенцев, пригнанных великим реформатором. Все было переворочено до основанья. До последней медяшки, до последней подковы, потерянной усталой лошадью на пути в Сибирь. Казалось, сама память земли была выскоблена до стерильного беспамятства. Сами духи места разбежались кто куда.