Николай Чуваев – Карта майора Торрена (страница 5)

– Зарина, Умар, – позвал я, приняв решение. – Пройдите ко мне, пожалуйста.

Когда они собрались в библиотеке – старый, мудрый швейцар, его властная жена и испуганная, но уже немного окрепшая духом девушка с двумя косами, – я почувствовал неловкость. Но отступать было некуда.

– То, что вы подумали… то, на что намекает эта причёска… – я с трудом подбирал слова, глядя на невозмутимые лица старых слуг и понимая, что они мне не поверят. Тогда я глубоко вздохнул и рассказал всё. Про мерзкий обычай. Про то, как не смог отказаться. Про то, как одногруппники издевались над девушками. Про свою кровь на простыне. Про обещание, данное ей ночью.

– Между нами ничего не было, – закончил я, и в библиотеке повисла тишина, полная недосказанности.

Первым нарушил её Умар. Он измерил меня долгим, пронзительным взглядом, в котором читалось столько эмоций, что их было не перечесть: и изумление, и жалость, и одобрение, и даже лёгкая досада.

– О-о-ой… – протянул он, и в этом звуке было и «О, юный безумец!», и глубочайшее, неподдельное уважение. Он качал головой, пытаясь осмыслить мой поступок. – Но как же нам теперь относиться к этой барышне? По нашим обычаям, всё уже решено.

– По вашим обычаям – решение должно быть верным, – твёрдо сказал я. – Представьте, что ко мне в гости приехала… ну, скажем, троюродная сестра из дальнего поместья где-нибудь у Медных хребтов. На неизвестный срок и с пока ещё не ясными целями. Вот так и относитесь к Лиане. Как к гостье. Со всеми правами и уважением.

Зарина, до этого молчавшая, внимательно посмотрела на Лиану, потом на меня. Медленно, почти церемонно, она подошла к девушке и вывела её в соседнюю комнату.

– Заплетаться в присутствии чужого мужчины – крайне неприлично, – объяснил Умар.

Когда Лиана вернулась, спину её украшала толстая, длинная красивая коса – девичья, символ свободы и чистоты.

– Так будет правильно, – сказала Зарина. – Пока.

Умар кивнул, и на его обычно невозмутимом лице появилась тень улыбки.

Они вышли, оставив меня наедине с Лианой. Она смотрела на меня своими огромными серыми глазами, в которых теперь читалась не столько покорность, сколько зарождающееся доверие, смешанное с изумлением перед незнакомым миром, где возможно такое благородство.

– Спасибо, – прошептала она, и её голос прозвучал как первый луч солнца после долгой ночи.

– И тебе, – так же тихо ответил я.

Глава четвертая. Чек-лист для невесты

Вечером Умар отвёз меня на вокзал. Мы стояли у длинного состава, напротив персонального вагончика, что был арендован для моей поездки и походил скорее на изящную, поставленную на рельсы яхту, затерявшуюся среди грубых барж.

– Я бы очень просил Вас, молодой господин, – начал старый метис, и в его голосе звучала не просьба слуги, а тихая мольба старого друга. – Только не говорите, что эта просьба исходит от меня. Намекните, пожалуйста, Вашим родителям, чтобы они заранее, хотя бы за пару дней, предупреждали о своих визитах. Мы сможем гораздо лучше подготовить Стоунхарт-Хауз, нанять самый лучший персонал. Это так сложно – найти в городе приличных горничных и лакеев-подёнщиков… Их просто нет.

Его слова, такие простые и такие горькие, повисли в воздухе, густом от пара и угольной пыли. В этот момент к нам подошёл полицейский. Взглянув на меня, одетого в парадный мундир, он приложил ладонь к козырьку с привычной автоматичностью, и тут же, без каких-либо переходов, обратился к Умару, и его голос стал жёстким и подозрительным:

– Документы!

– Это мой слуга, и он даже никуда не собирается ехать, – начал я, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна возмущения.

Но Умар перебил меня с невозмутимым спокойствием, в котором читалась многовековая усталость:

– Порядок есть порядок, – с этими словами он достал из внутреннего кармана пиджака водительское удостоверение и передал его полицейскому. – Паспорт я оставил дома, – добавил он с лёгким, почти незаметным сожалением.

– Этого достаточно, – буркнул полицейский, бегло взглянув на бумагу. Мыслей спросить о моих документах, разумеется, у него даже не возникло. Я был темнокожим кадетом в форме – и этого было довольно для моего беспрепятственного прохода в любую дверь этого мира.

Железная дорога нашего острова… В то время я просто не видел ничего другого, и она мне казалась если не верхом совершенства, то чем-то вполне приличным. Лишь позже я понял, почему все, кто попадали на остров, первым делом бежали смотреть на неё с изумлением, смешанным с ужасом. Узкоколейка. Первые колонизаторы, эти отчаянные мореплаватели, не стали тащить через океан дорогие тяжёлые паровозы и рельсы стандартной колеи. Наладить выпуск всего нужного здесь, на острове? Считалось, что у нас нет железа… Говорят, первые предприимчивые плантаторы просто складывали «пути» из стеблей бамбука, пуская по ним вагончики, запряжённые неторопливыми буйволами. Это было хоть каким-то спасением от бездорожья, тропой, прорезанной в непокорных джунглях.

Затем из метрополии привезли тонкие, гибкие, как сабли, стальные рельсы. Их стали прокладывать везде, где только можно, в самом хаотичном порядке. Дороги строили кто во что горазд: плантаторы, медные компании, что-то пыталось проложить военное министерство. Стандарт был лишь один – ширина колеи в тридцать дюймов. Скорость? Безопасность? За десятилетия их так никто и не научился гарантировать. Комфорт? Он существовал лишь для тех, кто мог заплатить за персональный вагон – крошечный оазис цивилизации посреди этого стального хаоса.

Предстояло проехать триста километров. Средняя скорость этого путешествия едва переваливала за пятнадцать миль в час, и именно поэтому я выбрал вечернее отправление – чтобы проспать большую часть этого тяжёлого пути.

Сначала мой вагон, рыская из стороны в сторону, поплёлся за длинным пассажирским составом. Тот состоял из смрадных, забитых до отказа вагончиков третьего класса. Они были набиты отходниками-сандерами, которым их хозяева милостиво разрешили поехать в город и наняться на чёрную работу. На каждой станции, освещённой тусклыми фонарями, полицейские, как хищные птицы, ловили выходивших из вагонов бледнолицых пассажиров и с придирчивой строгостью проверяли их документы, словно те были беглыми каторжниками, а не честными трудягами.

Затем, уже глубокой ночью, на какой-то захолустной станции мой вагончик отцепили от пассажирского состава и, с лязгом и скрежетом, пристегнули к громыхавшему грузовому составу из пустых вагонов, пахнущих патокой и перевозимым когда-то сахарным тростником.

Я лежал в своём купе и не спал. Сквозь стёкла было видно тёмное небо, усыпанное крупными, немигающими южными звёздами, и силуэты спящих холмов. Дребезжащий вагон укачивал, гудки паровоза, изредка разрывавшие тишину, звучали тонко и жалобно, словно крики одинокой ночной птицы. Лишь к полудню следующего дня, измученный тряской и бессонной ночью, я увидел в иллюминаторе на далёком холме знакомые с детства, острые, как клинки, силуэты замка Кроули, нашего родового имения. Оно стояло там, гордое и неприступное, словно последний бастион старого мира, ничего не знающий и не желавший знать о гудящих центрифугах, о красных фонарях портовых улиц и о тихом, полном достоинства взгляде доктора Кассиана, ничего не знающий о девушке с серыми глазами и длиной белой косой…

И сердце моё сжалось от странной тоски, ведь я уже понимал, что обратной дороги в тот наивный, простой мир больше не существует.

– Вот он, сэр Элвин Кроули Второй! – провозгласил мой отец, когда крошечный паровозик, фыркнув последний раз паром, остановился в тупичке у самого подножия нашего холма.

Я открыл дверь вагончика и ступил на родную землю, пахнущую нагретым камнем, пылью и ароматом цветущего альбиции. Засуетились слуги, вытаскивая мои немногочисленные чемоданы, а паровозик, словно исполнив свою нехитрую миссию, свистнул тонко и жалобно и поволок пустой вагончик обратно, в сторону пыльного хаоса главной линии.

И тут я увидел их. Сначала я не поверил своим глазам, списав видение на усталость от долгой тряски.

Но нет. И до меня наконец дошло. «Вэйнсток» – я помнил это название с детства, с самодельной карты окрестностей, что рисовал мне отец. Соседнее поместье. Но добраться до него было той ещё проблемой, настоящим путешествием через половину острова. Я, по крайней мере, никогда там не был.

А теперь вот они стояли здесь, на нашей крошечной станции: мой командир отделения вице-ефрейтор Алекс Вэйнсток и… его сестра Алиса, моя партнёрша по бальным танцам, чей образ не отпускал меня всё это время. Рядом с ними – пара в годах, с благородными лицами; видимо, их родители, владельцы соседних земель.

– Здравствуйте, господа… – произнёс я, запинаясь от неожиданности и делая общий поклон.

– Не ожидал, кадет? – Алекс улыбнулся своей хитрой, немного наглой улыбкой, от которой у него резко появлялись ямочки на щеках. – А мы тут обмозговываем с вашим отцом одно коммерческое предприятие. Целый консорциум.

Смысл предполагавшегося мероприятия, который они тут же мне с жаром изложили, был одновременно грандиозен и прост. Оказывалось, всего лишь двадцать километров холмов и перелесков отделяли нашу ветку, эту ухабистую, неторопливую тропу, от ветки, что вела к поместью Вэйнстоков. Но их ветка, как с гордостью объяснил Алекс, была спроектирована куда искуснее – с балластным основанием, системой автоматической сцепки и семафорами, позволявшими развивать неслыханную здесь скорость. Поэтому они и прибыли на целых четыре часа раньше меня.