Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 7)

— Не грусти, — говорит высокий худощавый спортсмен с длинными руками. — Все через это проходили. Если желание не пропало — будешь заниматься. Главное сделать первый шаг — он определит последующий. Сегодня у тебя не было шанса. У него кличка «Попенченко». Слышал о таком боксере?

— Слышал, — говорю я.

Дома меня ждет вся семья. Даже дед Санчо подтянулся. В прошлом известный портовый боец не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на побывавшего в передряге внука.

— Похоже, сегодня не твой день! — говорит дед, привставая, чтобы лучше рассмотреть мое разукрашенное лицо. — Рассказывай, что случилось?

— В секцию бокса записался, — отвечаю уклончиво.

Дед улыбается: «Мой юный друг, запомни — не каждый день удачный. — Вынув из кармана деньги, протягивает их мне: — Сходи в аптеку, купи бадягу. Она поможет убрать гематому. Залечит ссадины и ушибы. Верное средство. Проверено на себе».

Три месяца я с усердием, достойным лучшего применения, бью грушу, спаррингую с «Попенченко», учусь у него ныркам и ударам через руку правой в голову. И тренер выставляет меня на соревнования. Я побеждаю троих, в финале мне достается перворазрядник. Раздельным решением судей я проиграл, занял второе место. Но тренер доволен мной, потирает ладошки, и команда радуется за меня. В следующем году становлюсь чемпионом Одесской области по боксу среди школьников.

Последние зимние вздохи, город просыпается от зимней спячки. Снег, еще лежащий на улицах, начинает таять под первыми солнечными лучами, создавая лужи, в которых отражается серое, но уже чуть более теплое небо. Воздух свежий, но с оттенком весеннего ожидания. Ветер, холодный, но не такой жестокий, как раньше, несет с собой запах земли и туманного утра. Люди, привыкшие к зимнему ритму, теперь спешат, будто ощущают приближение перемен. Город наполняется звуками: первые шаги по грязным тротуарам, запахи из кафе, шорох листвы, еще не отошедшей от зимы. Все как в ожидании чего-то нового, но еще не вполне пришедшего.

Что может быть лучше весны? Дед мой считает весну лучшей порой года. Потому что весна — самое долгожданное время для пчеловода. Весной он по уши погружается в работу, и я мысленно представляю, как он хлопочет сейчас возле ульев, подготавливая пчелиные семьи к выпасу. А когда установит ульи на точке, будет любоваться первым весенним облетом пчел. Летом он вывозит пчел на выпас, и я люблю бывать у него. Мы кочуем с места на место. Дед знает медоносные травы, когда цветут акация, гречиха, подсолнухи. Спим среди пчелиных ульев, накрывшись сеткой. Просыпаемся бодрыми, полными сил.

— Эй! — слышу я крик. — Купи попугая... Продам дешево...

Моя голова поворачивается на зов. И я вижу ублюдка Беса. У меня будто что-то щелкает внутри. Подхожу. С ним его дружки. На земле среди окурков валяется пустая бутылка из-под крепленого вина «Солнцедар». Хромой Бес, осклабившись, смотрит насмешливо. В его компании Орешкин, я знаком с ним по секции бокса. Здороваемся. Поворачиваюсь к Бесу и говорю спокойным голосом: «Готов вернуть должок».

— Чего?! – удивляется Бес. — Какой долг? — и смотрит шутливо на друзей, приглашая позубоскалить.

— За попугая, — говорю, глядя в его мутные глаза. — Извинишься — прощу.

Такой дерзости от меня Бес явно не ждал. И какое-то время он озадаченно смотрит на меня. Заметно волнуется, подозрительно озираясь по сторонам, нет ли там еще кого-нибудь? Бывало: мелюзга задирается, а здоровые пацаны наблюдают со стороны, готовые вмешаться, если потребуется помощь. Убедившись, что поблизости нет никого, угрожающе шипит: «Сам напросился».

Прошу Орешкина побыть рефери и беру инициативу в свои руки, толкаю Беса в грудь. Он тут же, как племенной бык, бросается на меня, что мне на руку. Сделав шаг назад, я резко выбрасываю правую руку навстречу и чувствую, как мой кулак влетает ему в подбородок, и он валится словно сноп.

— Бес, поднимайся. Врежь ему как следует, — кричит чернявый парень под мухой с глазами завсегдатая азартных развлечений.

Я ловлю кураж и подзадориваю Беса, призывая встать: «Давай, Бес, врежь, не бойся».

Он медленно поднимается. Окидывает всех бешеным взглядом. Идет на меня. И снова падает. Его лицо становится пунцовым, из носа сочится кровь. Он смахивает ее рукой и вытирает о рубашку. Краем глаза успеваю увидеть вопросительно-восторженные глаза Ильи, который тоже здесь. Чувствую его поддержку.

Когда Бес ложится в очередной раз, я наклоняюсь к нему и предлагаю признать, что был не прав.

— Твоя взяла, — говорит, пряча взгляд.

Мы уходим.

— Зачем полез в драку? — спрашивает Илья. — Ты один, а их много. Могли побить.

— Могли. Но не побили. Спасибо, что был рядом.

На душе вдвойне приятно. Друг не сдрейфил, не бросил. Я обнял его.

… Теплый майский день. Цветет сирень. В городском парке танцы под открытым небом. Для нас с Ильей танцы — основной вид досуга в выходные дни. А в кинотеатр мы ходим по будням, пропуская занятия в школе. Танцы привлекали и тянули нас как магнит. Девушки в юбках в обтяжку, почти мини, и водолазках, плотно облегавших тело. Некоторые без лифчика. Что не могло не волновать нас, заставляя пульсировать кровь и чаще биться сердце.

В тот вечер сэкономить не удалось. Знакомый народный дружинник куда-то исчез. Чтобы попасть на танцплощадку, пришлось купить билеты по 50 копеек. Протискиваемся внутрь. Ансамбль только что исполнил битловскую лирическую балладу «Girl» на русском языке: «Я хочу вам рассказать, как я любил когда-то, правда, это было так давно» и настраивал инструменты. Чтобы публика не скучала, барабанщик палочками громко выбивает сумасшедшую дробь. Стучит друг о друга тарелки. Струны гитары имитируют ржание лошади. И вдруг взрываются громким динамичным ритмом хали-гали. Асфальтовое покрытие под ногами гудит от энергичных танцевальных движений, и мы с Ильей вливаемся в толпу танцующих.

Стемнело, на небе высыпали звезды, но танцы продолжаются. В голове крутятся слова полюбившейся песни: «Помню, брел я как-то ночью по аллеям сада, чтоб шепнуть в раскрытое окно: Ге-еол, ге-еол…» Объявляют белый танец. Ко мне подходит знакомая рыжая, в веснушках девушка. Она постоянно меня приглашает, но имени ее я не знаю. Музыканты играют медляк «Дом восходящего солнца». Мы танцуем. Я слышу едва уловимый запах ее тела. Он волнует меня. Но я виду не показываю. Затем музыканты подряд играют шейк, твист и «Шизгара». Отчаянное веселье творится на танцполе. Девушки в окружении парней — я видел, как они распивали портвейн «777» (три семерки) — стали визжать. Парни с красными повязками («ДНД») просят прекратить крики. Среди них мой сосед Николай по кличке Бандера зовут его так: отец родом из Западной Украины. Николай — чемпион области по шашкам, несмотря на это, он очень закомплексованный человек. Свои комплексы пытается нейтрализовать в добровольной народной дружине. Завязывается потасовка. Музыканты перестают играть. Нескольких человек ведут к выходу. До серьезной драки дело не дошло, и танцы продолжаются.

Вечер подходит к концу. Музыканты прощаются, играют последнюю мелодию. Мы идем к выходу. Но позитивные эмоции еще не израсходованы. Хочется танцевать. На остановке полно молодежи. Все ждут трамвая. Из репродуктора доносятся слова песни: «Для меня нет тебя прекрасней, но ловлю я твой взгляд напрасно. Как виденье неуловима, каждый день ты проходишь мимо». Две малолетние девчоночки старательно подпевают, пританцовывая.

Подходит компания молодых людей, среди которых выделяется девушка с толстой косой соломенного цвета и миловидным лицом. Напрягаюсь, ощущая прилив сил и легкость. Дальше мои действия не поддаются логике — сплошное ребячество. Она входит в подошедший трамвай не моего маршрута и приветливо машет рукой, прощаясь со своими друзьями, которые остались на остановке. «Разве это не шанс? Не упусти», — проносится в голове. Трамвай со скрипом трогается. Я бросаюсь следом, успев крикнуть Илье — не жди!

Догнав трамвай на следующей остановке, успеваю вбежать в заднюю дверь вагона. Она сидит впереди. Иду к ней. Навстречу — кондуктор. С ужасом вспоминаю, что карманы мои пусты. Деньги потрачены на танцевальный вечер. Но мне везет. Кондуктор живет в моем дворе. Ее окна напротив моих. Иногда я вижу, как она собирается на работу. Она узнает меня. Подмигивает: «О, Кирилл, как ты вырос!» И проходит мимо. Когда-то мы с Ильей ехали в трамвае, и тоже вошла она: «Ну шо, зайчики, — услышали мы знакомый голос, — оплачиваем проезд. У кого нема мелочи, шарим по карманам у соседей». Она видит Илью. «А ты, Илюша-Пилюша, песню спой. — И ко мне: — Чего стоишь?! Собирай деньги… Учитесь, пока тетя Цива жива».

За девушкой свободное место. Сажусь. Быстро и глубоко дышу ей в затылок. Бег наперегонки с трамваем сказался на моем дыхании. Она оборачивается. Смотрит строго светло-серыми глазами.

— Ты можешь не сопеть мне в уши?!

— Извини, сероглазая, не могу. Я только что побил мировой рекорд, соревнуясь с трамваем. Но почему-то нет аплодисментов?!

Девушка отворачивается. Вскоре трамвай останавливается, и она идет к выходу. Я — следом. Мне удается ее разговорить. Знакомимся. «Лена Рассудовская», — говорит она, протягивая теплую руку. Я провожаю ее до подъезда, и мы договариваемся о встрече.