Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 8)

Однажды она пригласила меня к себе домой. Я купил цветы, конфеты с бегущей девушкой в розовом трико на коробке и, поднявшись на второй этаж старого дореволюционного кирпичного дома, жму кнопку звонка. Она открывает дверь. Увидев на стене надпись мелом «Ленка дура», хмурится.

— Какой придурок! — говорит она, стирая рукой текст.

— Кто?

— Да не ты.

Я переступаю порог и слышу знакомый голос: «Дай шампанского, старый идиот». От неожиданности я вздрагиваю.

— Знакомься, это мой Кеша, — говорит она и, подойдя к клетке, открывает дверцу. Попугай стремительно вылетает и, облетев комнату, садится мне на плечо.

— Не бойся, Кеша дружелюбный. Он не пугается людей. Скажи: «Кеша хороший».

Мне ничего не остается, как повторить за ней:

— Кеша хороший, — говорю я глухим голосом. И спрашиваю: — Купила?

— Хромой Бес подарил. Раньше я встречалась с ним.

— Нравится?

— Очень.

— А Бес?

— Нет. У него голова соломой набита. Три извилины в мозгу. Иногда крыша едет. Таких не люблю. Вот он и бесится. Надпись на стене — его рук дело.

Я был влюблен в нее без оглядки. Можно сказать, потерял голову. Даже от попугая отказался — предал друга. Чтобы ее не огорчать, не стал говорить, что Кеша — это мой Зефирка. Ради нее я решил стать радиохулиганом, даже позывной придумал — «Рапсодия». Осталось найти радиопередатчик. Поделился идеей с Ильей. Он вызвался помочь мне, вспомнив о Марике, который давно занимается радиолюбительством, собирает и разбирает радиоприемники с закрытыми глазами. «Гений! Он лудит, паяет сутками с перерывом на учебу в музыкальной школе». И предложил встретиться с ним.

После уроков мы идем в музыкалку и ждем Марика на лавочке, пока закончатся занятия. Рядом сидят пожилой мужчина и среднего возраста женщина в рыжей шляпе, украшенной крупным розовым бантом, и о чем-то беседуют. По дорожке, медленно шаркая ногами, идет старик в потертом пальто и кепке.

— Семен Абрамович, здрасте! — зовет женщина. — Та куда вы так идете?

— Так я иду в сторону сберкассы.

— А шо вам надо? У вас много денег?

— Та шо вы говорите, Леечка… Какие деньги?!.. Я всю жизнь продавал воду... Иду для того, чтобы снять пенсию и отправить внуку-студенту… Весна. Ему нужны витамины. Он-таки у нас умный. Знает много языков ...

— Может, вам повезет, и вы выиграете в лотерею?

— Азохн вэй! Не с нашим счастьем.

Мы с Ильей от души веселимся, слушая их диалог, так как знакомы с чудаковатым внуком-студентом.

Наконец появляется Марик. Я рассказываю ему о своей идее.

— Радиола есть? — интересуется Марик.

— Есть.

— Полдела, считай, сделано, — говорит он. — За мной приставка. Нужны две лампы 6 п 3 с. Я знаю, где их взять… Как скоро это надо?

— Уже сегодня, — шучу.

— Спешка нужна при ловле блох и когда трое едят из одной миски, но я постараюсь сделать быстро, — говорит он.

Дня через три он позвонил. Сказал, что радиопередатчик готов и его можно забрать. Мы едем к нему домой, но Илья забыл номер квартиры, и мы звоним из телефонной будки.

— Слушаю вас, — звучит скрипучий старческий голос.

— Здравствуйте, Ася Абрамовна, — говорит Илья.

— Здравствуйте!

— Марика пригласите, пожалуйста.

— А кто спрашивает?

— Илья.

— Какой Илья?

— Зельдович.

— Марик! — слышится в трубке. — Сейчас подойдет, — говорит Ася Абрамовна и кладет трубку.

Так повторяется до тех пор, пока у нас не заканчиваются двухкопеечные монеты. Узнав у соседей, в какой квартире живет Марик, мы звоним в дверь. Открывает Марик. «Не могли дозвониться. Бабуля все время кладет трубку... Монеты закончились. Пришлось соседей опрашивать».

— Возраст, — отвечает Марик.

— Кто там? — спрашивает знакомый скрипучий голос.

— Бабушка, это ко мне, — говорит Марик, приглашая нас войти.

… Ура! У меня есть свой радиопередатчик. Я радиохулиган. Включаю стереорадиолу «Симфония». Лампы накаливания излучают теплый свет. Я — в эфире. А в это время Илья ходит со «Спидолой» и говорит знакомым девчонкам, какой будет следующая песня. «Внимание! — говорю в микрофон, вынутый из домашнего телефона. – Всем свободным операторам! Работает и приглашает «Рапсодия», город Одесса… Я «Рапсодия», всем привет, привет! — разносится мой голос в эфире. — Все, кто меня слышит, ответьте. На приеме… Эти прекрасные мелодии посвящаю Лене Рассудовской, а также всем друзьям и знакомым — Илье, Марику, его бабушке Асе Абрамовне, кондуктору тете Циве и всем девушкам с хорошим музыкальным вкусом. Слышите меня?..»

Эх, золотые, чудные времена! Я включаю двухдорожечный магнитофон «Днепр». Приятный шелест бабины. Удивительно пронзительный баритон Володи Драного. Он поет дворовую песню: «… девушка с глазами цвета неба, счастье с волосами цвета льна». У него необыкновенный голос. Он взрослый, но очень маленького роста. Я беру у него уроки игры на гитаре. Правда, это не нравится его маме, толстой еврейке, которая одна воспитывает сына. Соседи ее невзлюбили из-за раздражительного характера — она всегда чем-то не довольна. Взрослые считали, что все из-за того, что у нее не было мужа. А сына она родила от куплетиста, жившего в соседнем дворе. Когда он проходил мимо ее окон, она выливала помои и смачно плевала ему вслед. Как-то Драный во дворе исполнял одну из своих песен, среди слушателей выделялся тщедушного вида черноволосый, с седыми висками мужчина, неотрывно смотревший на певца грустными глазами, в которых читалась вселенская тоска. Но он так и не подошел к сыну, который тоже делал вид, что его не замечает. Мне трудно представить, что Драный не знал, кто этот безобидный человек, которому молва приписывала отцовство.

Сегодня не было урока физики — заболел преподаватель, и нас отпустили домой раньше. Илья хвалится, что купил новый диск «Роллинг Стоунз». Внезапно он останавливается и как-то странно, окидывая строгим взглядом, смотрит на меня.

— Ты, — говорит он, — влюбляешься, встречаешься, а выглядишь как?! Зеленые брюки, фиолетовая куртка, ты что, дальтоник? У тебя нет цветового зрения? А что за брюки?! А картуз! Только на паперти стоять. Бери пример с Драного — белая рубашка, бабочка. Маэстро! И все женщины обожают его.

Драный действительно выглядел на все сто. Когда он в белой рубашке с бабочкой в горошек и в узких черных брюках пел во дворе своим пронзительным голосом: «А ночь дождлива и туманна, и темно кругом, мальчик маленький стоит, мечтает об одном. И он стоит, к стене прижатый, и на вид чуть-чуть горбатый, и поет на языке родном. Ой-ой-ой-ой, купите папиросы, подходите пехота и матросы, подходите, не жалейте, сироту меня согрейте, посмотрите — ноги мои босы…», — женщины, высовываясь из окон, таяли от восторга, были без ума от голоса самодеятельного артиста. А некоторые, сильно жалостливые, проявляли желание временно «усыновить сироту». Согреть. К чему он относился сдержанно, воспринимая симпатию женщин как должное. Как спасибо за его талант!

— Нужен хороший портной, — говорю я.

— Чего-чего, а портного мы найдем. Есть такой. Григорий Гершель. Работает закройщиком в ателье по пошиву одежды. Мастер — золотые руки.

Я догадываюсь, почему Илья решил приодеться, сменить имидж. Дело не только во мне. Он влюбился в соседскую Зинку. И даже водил ее в ресторан.

На следующий день мы едем в ателье, которое расположено в центре города. Григорий Гершель, пожилой, полный, лысый, с густыми седыми бакенбардами, приветливый портной, пахнущий чудесным одеколоном.

— Я готов послушать за вашу просьбу, — говорит он, смиренно сложив руки на груди и окидывая пристальным взглядом.

— Так что вас ко мне привело? Хотите уникальных и красивых вещей? И у вас есть деньги, чтобы себя так вести? — интересуется, хитро щурясь.

Илья достает из кармана деньги.

— Нет, вы мне просто начинаете нравиться.

Выслушав нас, он удаляется в одну из комнат. Вскоре возвращается с несколькими отрезами.

— Посмотрите на этот материал. Чистая шерсть.

Материал черного цвета с приятным шелковистым блеском. Но Илье он почему-то не нравится, и он просит показать тот, что есть в запасниках мастера. Портной удаляется и вскоре выносит на выбор несколько образцов тканей. Илье приглянулась светлая ткань в полоску.

— Илюша, — обижается мастер, — не делай мине беременную голову! Мне-таки будет стыдно ходить с вами по одной Одессе. Слушайтесь меня...

Он предлагает, как он выразился, эксклюзивную импортную ткань, которую он берег для подходящего случая, и случай наконец представился. Авторитет мастера берет верх. Я выбираю коричневое полотно. Илья — черное в серую полоску. Чтобы как у чикагских гангстеров. «Это плохие мальчики, — говорит Григорий Гершель улыбаясь. — Но одевались они как ученики элитных школ. Предпочитали гладкие ткани — никакого твида или толстой английской шерсти. Популярностью пользовалась черная гладкая материя в мелкую вертикальную полоску с благородным шелковым блеском. Что касается цвета, то в основном это были оттенки синего, коричневого или серого. В Одессе так одевался Миша Япончик».

Рассказав о «джентльменских предпочтениях» плохих мальчиков, Григорий Гершель готов выслушать наши пожелания. Я заказываю пошить брюки-клеш и однобортный прилегающий пиджак с круглым вырезом без воротника. Такой я видел у солистов группы «Битлз».

— Хотите удлинить шею, молодой человек? — интересуется портной.

— Да.

— А брюки насколько увеличим снизу и заузим в коленях?