Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 9)
Я объясняю. Он оглядывает меня.
— Нет. Это не ваши пропорции. При вашем росте будете выглядеть вызывающе. Хотите, чтобы я вас улучшил? Слушайтесь меня.... Я вам сделаю так, что будет модно и красиво.
Он снимает мерки, записывая показатели в толстую тетрадь, и предлагает прийти за готовым костюмом через неделю. Зовет Илью.
— А примерка? — невольно восклицаю я.
— Обижаете, молодой человек, — отвечает он и переключается на Илью. Пока он возится с ним, я листаю журнал «Мода стран социализма», в котором фотографии элегантных мужчин в костюмах и женщин с шляпками и перчатками. Наконец он заканчивает с Ильей и предлагает ему прийти в тот же день, что и мне.
— А раньше нельзя? — интересуется Илья. Но портной непреклонен.
— Вам бистро или чтоб рукава одинаковые?.. Запомните: спешка — враг любому делу.
Мы уходим, довольные, что сделали одно дело. Осталось купить туфли. Их идем заказывать к знакомому армянину-сапожнику Артуру. Его мастерская ютится в подвале пятиэтажки. Звоним в железную дверь. Выходит Артур. Илья приветствует его по-армянски.
— Барев, ахпер-джан, вонц эс ду, инч ка-чка, ахперес?
— Леха им! (Будем здоровы. Это как если бы пожелали, “чтоб мы все так жили, долго, весело и счастливо”), — отвечает Артур и предлагает прогуляться.
Артур невысокий, худощавый, одет аккуратно. Он смотрит на собеседника благожелательным, изучающим взглядом из-под густых бровей.
Мы рассказываем Артуру, что нас привело к нему. Он призадумывается и говорит насмешливо:
— Хорошие туфли — дефицит. Их можно купить у спекулянтов или у меня на заказ… Вы сделали правильный выбор, что обратились ко мне. Я сошью вам хорошие туфли из достойной кожи. Удобные и красивые… Туфли мечты! Лучше купить одну пару приличных туфель, чем три пары плохих…
Закончив спич, выразительно смотрит темными армянскими глазами, в которых виднеется искренность, забота и готовность сострадать людям. Но мы достаточно умные, чтобы не купиться на его слова, и решаем сбить цену.
— А дешевле нельзя? — спрашивает Илья.
— Ну ты посмотри на патриотов за мой счет, — говорит хозяин прекрасных глаз, опуская вниз густые брови. – Выбирайте и не торгуйтесь, чтобы я не передумал вам помочь.
— Жадина говядина — турецкий барабан, — говорит Илья. Но деваться некуда. Мы выбираем туфли от Артура, сумев все же снизить цену. «По рукам», — говорит он, великодушно пожимая нам руки.
Сегодня у нас день обновок. Мы забрали свои костюмы в мастерской Гершеля и ждем Артура, который должен подойти с минуты на минуту. «Смотри, смотри», — дергает меня Илья. Мимо уверенным широким шагом идет красотка. Короткое платье, высокие каблуки, прическа «бабетта» и густо накрашенные тушью ресницы. «Ничего себе шмара», — выдыхает Илья. Мы не сразу узнаем в ней нашу одноклассницу Квакину.
— Ша, мальчики, — говорит она, проходя мимо.
— Знакомимся на стороне, а своих не замечаем, — говорит ей вслед Илья.
Подходит Артур с баулом в руке — в нем наши туфли. Он расстегивает замок, и на свет появляются элегантные кожаные корочки с узким носом и высоким, немного скошенным каблуком. В придачу к туфлям он предлагает ярко-красные носки. «Писк моды, — говорит он. — Купить можно только у спекулянтов втридорога. А я по дружбе отдам». Он повторяет, как при первой встрече, свою страшилку, пугая высокой ценой. Как не взять?! Ярко-красных носков у нас еще не было.
Идем домой. «Как думаешь, почему Квакину раньше не рассмотрели?» — спрашивает Илья и тут же хлопает себя по лбу, вспомнив, что мать просила купить курицу. Мы несемся на ближайший рынок.
Илья пробирается к прилавку, где кудахчут куры, словно участвуют в опере. Рядом, как скала, стоит мужик с лицом, от которого мухи падают, и зазывает покупателей к рыбе. Дама, вся такая интеллигентная, как с картинки, в очках и с брошью в виде солнышка, подходит к нему и спрашивает:
— Скажите, любезный, а у вас есть какие-нибудь бумажки на эту рыбу?
Мужик, как будто его укусили, кричит:
— А шо вам надо, чтоб я вам свидетельство о смерти показал?
Дама морщит нос, словно перед ней выставили ношеные носки:
— Меня интересует только, когда вы ее из моря извлекли.
Рыбак бьет себя по колену, как будто слушает анекдот:
— Та вот же она, еще не успела на солнце высохнуть. Понюхайте, если сомневаетесь!
Илья — придирчивый покупатель. Забраковав одну курицу, он берет другую и тщательно осматривает ее со всех сторон. Подносит птицу ко рту, дует ей в заднюю часть туловища — пух расходится, обнажая куриный копчик. Рыжий продавец в резиновом фартуке в готовности отрубить курице голову терпеливо наблюдает за ним. Женщина с ярко окрашенными хной волосами высказывает свое восхищение. Я тоже приседаю в реверансе, а когда уходим, спрашиваю, что это было?
— Разве ты не знаешь? Прежде чем покупать курицу, нужно посмотреть копчик. Если он большой — курица жирная. Значит лучше, чем худая, — делится он секретом.
Дома я надеваю все новое и придирчиво изучаю свое отражение в зеркале. Мне нравится, особенно брюки. Мама заходит в комнату, сразу все понимает.
— Кто она? Я ее знаю?
— Нет, она не из нашего двора.
— Имя есть?
— Лена.
Мама хитро прищуривается:
— А не рано ли? Окончи школу, поступи в институт — и только потом. Ты готов к трудностям, которые за этим стоят? Спроси у отца.
— Он в море. Спрошу у деда.
— Только не у деда, — возражает мама. — Я знаю, что он скажет.
Она считает Санчо отпетым пофигистом. Уверена, что он погружает меня в какой-то мрачный мир человека, который на склоне лет понял: все — суета.
— Ты хочешь, чтобы Кирилл стал таким же, как твой Екклезиаст? — спрашивает она, чуть раздраженно.
Дед, конечно, отвечает спокойно:
— Чужой опыт всегда пригодится.
Мне трудно понять, как опыт царя, у которого сотни наложниц и богатства полмира, может быть полезен мне. Но его мудрые изречения всегда захватывают.
Я все же ослушаюсь маму и спрошу у Санчо, какие трудности ждут человека, когда он влюбляется.
Дед выпрямляется, делает паузу, будто взвешивает слова, и наконец загадочно улыбается.
— Любовь, — говорит он, — штука серьезная. Это не просто увлечение, а сердечная привязанность, пристрастие. Представь: измерить ее можно разве что в литрах крови. Да-да, подумай, что тебе придется отдать за свою даму сердца кровь.
Я непроизвольно вскидываю голову.
— Испугался? Вот тебе и ответ. Если ты готов пожертвовать собой — это любовь. Все остальное — желание, хотение или влечение. Они могут быть сильными, страстными, но это — влюбленность. Это химия: гормоны взрослеющего организма бурлят, пробуждаются, выстреливают. Она способна довести до истерики — слез, криков, всего, что ты сейчас переживаешь.
Дед смотрит на меня своим ясным, внимательным взглядом, готовый раскрыть передо мной тайны жизни.
— Знаешь, Омар Хайям был прав. Он предупреждал, что любовь может и окрылять, и губить. «Опасайся плениться красавицей, друг! Красота и любовь — два источника мук. Ибо это прекрасное царство не вечно: поражает сердца и — уходит из рук».
Санчо хмыкает и продолжает:
— Маме твоей было четырнадцать, когда она потеряла голову от местного повесы. Он был опытный, обаятельный, знал, как кружить головы молоденьким девочкам. У неё тогда мозги отключились напрочь. Хорошо, что все обошлось. Кстати, тебе бы стрижку освежить. В наше время неухоженные спросом не пользовались.
Глава 4
Для меня Санчо — авторитет и кладезь житейской мудрости. И ослушаться его я не могу. Его совет сродни приказу для новобранца. «Освежить стрижку» иду в парикмахерскую к Абраму Самуиловичу —лучшему парикмахеру Одессы. Все мои знакомые стригутся только у него. За время, что он стрижет, узнаешь много интересного из жизни Одессы. Причем не важно, о каком периоде времени он говорит. Это и дореволюционная Россия, и современность. Спроси у него про Котовского или Мишку Япончика, он расскажет такие подробности, о которых в книгах и газетах не прочитаешь. Он даже был знаком с Троцким, которого Сталин выгнал из страны. Словом, в его памяти хранится история за всю Одессу. А какие байки он рассказывает своим клиентам, а те разносят их по городу. В отличие от многих я знаю его секрет. Он нигде не учился, был безграмотен, хотя деньги мог сосчитать до копейки. Когда он положил глаз на мою учительницу литературы Клару Леонидовну и пригласил ее на свидание, она предложила ему книгу «Воскресенье» Льва Толстого. Он взял книгу, долго не возвращал, а когда вернул, она поинтересовалась, понравился ли ему роман? Он сконфузился, не смог ответить. А потом признался, что ни писать, ни читать он не умеет. Зато безумно в нее влюблен. Необразованность не помешала ему жениться на Кларе Леонидовне. Первым делом она его научила расписываться, что он и сделал, поставив подпись на брачном свидетельстве. А затем она обучила его и азам грамматики.
В парикмахерской пахнет «Красной Москвой», хлоркой, пудрой и еще чем-то незнакомым. В салоне пусто. Женский мастер Соня сидит в кресле и читает журнал «Крокодил». Бойкая, с огненными глазами из-под густой челки на широком лбу, увидев меня, спрашивает: «Чего хотим, молодой человек? Чем могу помочь?» Я удивляюсь ее недогадливости. Зачем обращаются к парикмахеру? Но такая у нее игра со своими клиентами.
— А где Абрам Самуилович? – интересуюсь.