Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 6)

Временами Кирилл прерывал рассказ и предлагал выпить. Он следил за тем, чтобы мой бокал был полон. Потягивая винцо, я наблюдал, как оно искрится, и внимательно слушал своего собеседника, изредка уточняя детали его рассказа.

Домой вернулся за полночь. В голове коктейль из биографии секретного агента. И если бы не диктофон, я никогда не смог бы вывести из фактов и событий стройную историю его жизни.

Глава 3

196… год. В Одессе бархатный сезон. Уже не так жарко, как летом, но еще довольно тепло. Чистый осенний пляж, прозрачное море, на небе нет ни одной тучки. Как тут не искупаться?! Вдруг резко подул холодный морской ветер и пошел дождь. Я промок. Продрог. И теперь у меня постельный режим. Мама ставит мне банки, горчичники; перед сном — картофельная ингаляция, а сейчас она принесет черную редьку с медом от кашля. Я не хочу ее есть. Мне не нравится ее мерзкий запах.

Звонок в дверь. Слышу мамин голос. И ее слова, что ко мне нельзя, у меня постельный режим. Потом она входит в комнату и подает свернутый лист из школьной тетрадки в клеточку. Говорит: «Пилюша приходил, сожалел, что ты пропустишь репетицию. Пожелал не залеживаться и скорейшего выздоровления». Она уходит, я читаю записку. «Поздравляю! Иосиф Давидович утвердил тебя на роль красноармейца. Ждем, твой Илья».

Илья Зельдович — мой друг и одноклассник. Он живет в нашем дворе. Когда он был маленьким, на вопрос, как тебя зовут, мальчик отвечал: «Пилюша». Так и осталось за ним это второе имя. Мама любит вспоминать, как однажды малышом он спросил у нее: «Тетя Клава, можно я оставлю у вас игрушки на время?» — «А что случилось, Илюша?» — «Да брата из роддома привезли. Неизвестно еще, что за человек».

— Мама! – зову я. — Давай редьку.

Омерзительная редька и глубокое прогревание сделали свое дело. Вскоре я встаю на ноги и могу посещать репетиции.

… Сделав уроки, мы с Ильей мчимся репетировать в школьном спектакле, который приурочен к очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Самодельная пьеса о классовой борьбе с кулачеством. В подготовке декораций и костюмов нам помогают родители. В спектакле я не просто красноармеец — комиссар продотряда, который участвует в продразверстке. Жителям нечего есть, не хватает продовольствия в армии. Я со своим отрядом должен изъять излишки продовольствия у деревенской буржуазии. На кожаной тужурке у меня красный бант. В деревянной кобуре — маузер. У Ильи роль зажиточного буржуя, который укрывал излишки хлеба. Я должен надавать другу тумаков за саботаж и нежелание делиться с рабочими продовольствием, чего мне не хочется делать.

— Не верю, — говорит школьный режиссер Иосиф Давидович, наш учитель географии.

«Извини, друг, — проносится в голове, — мне ничего не остается, как сыграть роль по-настоящему».

— Получай, буржуй, — говорю я и смачно бью Илью по щеке, которая тут же краснеет.

— Жизненная правда на сцене — один из главных принципов системы Станиславского, — поощрительно говорит учитель-режиссер.

Илья обиженно смотрит на меня глазами, полными слез. Ему больно.

— Прости, — шепчу я. — Ты же сам захотел быть буржуем.

Возвращаемся домой. По дороге — киоск с газированной водой. Останавливаемся. Чистая газировка стоит копейку, с сиропом – три. Берем по стакану «чистой» и один с сиропом, который поровну разливаем по стаканам. Вода холодная и вкусная. Илья пьет медленно, наслаждаясь. Я — залпом. Он неодобрительно смотрит. «Не волнуйся, — говорю я. — В отличие от тебя мне не нужно петь в хоре (меня попросили из хора за то, что я, не зная слов, имитировал пение, открывая рот. - Прим.). А за пощечину прости. Не рассчитал. Перестарался».

Вот и мой дом. Вхожу в квартиру и вижу: дверца клетки для попугая открыта. Зову: «Зефирка!» Обычно попугай отзывался и, прилетев, садился мне на плечо. Но сейчас всеобщего любимца нет нигде. Обращаю внимание на открытую форточку. Сердце ёкает. Пронзает мысль — попугай улетел. Волнение овладевает мной. Нужно искать улетевшую птицу. Выбегаю во двор. «Ты куда?» — высунувшись из окна, кричит Илья.

— Искать Зефирку. Попугай упорхнул в окно.

— Я с тобой!

Волнистого попугая привез отец из Египта. Пернатый питомец спокойно вылетал из своей клетки и возвращался без сторонней помощи. Мог присесть на голову или плечо. Мы с дедом научили его говорить: «Дай поцелую. Ты мне нравишься. Дай шампанского» и многим другим словам. Зефирка был настоящей птицей Говорун, а не волнистым попугаем.

Подходит Илья, на ходу заправляя рубашку в штаны. Обходим ближайшие дворы. Зефирки нигде нет. Потеряв надежду найти попугая, возвращаемся домой. Возле школьного стадиона — группка старшеклассников. У одного из них, хромого Беса, – мой Зефирка. Обрадовавшись, протягиваю руку, чтобы взять птицу. Но Бес отталкивает руку. «Твой?» — спрашивает он. — «Да». — «Гони деньги». — «Он же мой». — «Что упало, то пропало. Был твой — теперь мой», — невозмутимо говорит Бес. — «Денег нет». — «А мне какое дело?!» — «Хорошо. Сколько?» — Бес обводит взглядом свою компанию и, гадко улыбаясь, говорит: «Чирик».

Я подсвистнул от удивления. Таких денег у меня нет, и где их взять, я не знаю. Родителей дома нет. Дед, который всегда пошел бы мне навстречу, уехал в деревню к своим пчелам. Я стою растерянно и не знаю, что мне делать.

— У меня есть, — тихо говорит Илья, по-дружески хлопая меня по плечу. — Я же буржуй, — улыбается он.

Мы сгоняли к нему домой. Взяли деньги и вернулись. Я протянул их Бесу. Он взял розово-красный червонец и стал картинно его рассматривать на солнце. Потом положил в карман.

— Гони попугая, — говорю я.

— А попугая нет, — смеется он, засовывая руки в карманы и нагло глядя мне в глаза.

— Как нет?

— Улетел, взял и улетел, — говорит он, и, запрокинув голову, скалится. Друзья его прыскают со смеха.

— Возвращай червонец, — говорю я и протягиваю руку к его карману. В это время кто-то сзади бьет меня под коленки. Мои ноги подкашиваются, и я приседаю. Бес ударяет коленкой мне прямо в нос, а кулаком наносит удар по голове. Илье тоже достается за компанию. У него с носа капает кровь.

Дождавшись вечера, я пробираюсь домой, чтобы не видели родные. Беру тетрадь и пишу: «Не успокоюсь, пока не дам сдачи хромому Бесу. Если это не произойдет, я потеряю лицо и не смогу с этим позором жить». Долго лежу, не смыкая глаз, думаю, что я сделаю со своим обидчиком. В эти минуты я боюсь самого себя. Гнев сочится сквозь меня. Я рисую в воображении жестокие картины казни своего обидчика. И от этого мне становится легче.

Утром меня будит мама. Она входит в комнату и видит меня во всей красе. Сокрушается и расспрашивает, что случилось. Я не отвечаю. Одеваюсь и ухожу в спортивную школу. Еще рано, и сторож говорит, что секция откроется в одиннадцать часов, а вечером — в шесть.

Сажусь на лавочку и жду. Вскоре появляются спортсмены с рюкзаками и ранцами. Во время разминки вхожу в зал бокса. Белобрысый тренер со стрижкой бобриком раздает команды, а спортсмены выполняют прыжки со скакалкой. Я стою у стены и жду, когда тренер обратит на меня внимание. Наконец он подходит и внимательно рассматривает лицо.

— Хватит терпения? – спрашивает.

Я утвердительно киваю.

— Бегом в раздевалку, — хлопая по плечу, говорит он.

Возвращаюсь. Тренер предлагает мне надеть перчатки, подводит к висевшей на крюке цилиндрической боксерской груше, становится в стойку, сжав кулаки; левую руку подносит к носу, правую к подбородку и показывает простейшую комбинацию — «двоечку».

— Ничего сложного, — говорит он. — Левой! — Он выбрасывает руку вперед, — и правой! — хлестко всаживает кулак в боксерскую грушу. — Понял?.. Повторяешь до пота.

Он отходит — я начинаю бить. Иногда тренер подходит, делает замечания. «Кулак жестче, доворачивай правую руку», — подсказывает он. С меня льется пот. Я все бью и бью, и на груше от моих попаданий в одно и то же место образовалась вмятина.

— Хватит, — слышу я. — А теперь на ринг, — говорит тренер. — Слава, — зовет он паренька моего возраста и телосложения. — Проверь, — говорит он подмигивая. Тот понимающе улыбается.

Нечестно, проносится в голове. Позже я узнал, что так проверяется желание заниматься боксом. Естественный отсев. Большинство уходило после первых трудностей. Надолго не хватало. Тренер не хотел возиться с «временщиками», терять зря время.

Удары сыпятся то в лоб, то в нос, то в ухо. От оплеухи в скулу — мурашки в глазах. Тренировка прекратилась, спортсмены наблюдают за нами, дают советы. И голос тренера. «Левую руку выше. Сам бей», — подсказывает он. Да куда там бей, пока я делаю замах, мой оппонент пригибается и откуда-то снизу наносит удар, которого я не жду, а только чувствую на своем теле. — «Давай сдачи. Не убегай. Наноси удары», — доносится снизу.

Наконец кошмар закончился. Снимаю перчатки, руки мои дрожат от усталости. Дыхание учащенное. Сердце готово выскочить из груди.

Подходит тренер.

— Он надрал тебе задницу. И знаешь почему? Потому что он бьется, а ты — нет. Весь секрет в том, что надо научиться драться — бить! Для победы нужна агрессия. Запомни: агрессия! — повторяет он.

После тренировки в раздевалке в зеркале — мое обновленное лицо, вчерашние удары освежились, и теперь я выгляжу разрисованным индейцем.