Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 15)

Песня возвращает меня к реальности с ее проблемами и заботами и вызывает грустные мысли: я не поступил в институт. Кем буду я?.. Разве что баобабом?..

Ритмично стучат колеса, и в голове начинают звучать слова, которые я часто слышал на Молдаванке: «… Али я не весел? Али некрасив? Аль тебе не нравится мой аккредитив? Красивее парня в мире не найдешь. Ну и черт с тобою, плевал я на тебя! Раз меня не любишь – люби сама себя».

В те годы эгоизм переполнял меня.

Приехав домой, я в тот же день принимаю мгновенное решение — иду в военкомат. Пожилой майор с утомленным лицом грешника, охочего до вина, выслушав меня с безразличным видом, говорит, что помочь мне он ничем не может – поздно. Я иду на выход, и уже у двери слышу.

— Есть одна разнарядка: Орджоникидзевское высшее общевойсковое командное училище. Пойдешь?

— Пойду! — говорю я.

Глава 6

Поступив в военное училище, я ощутил душевный подъем, но уже на втором курсе у меня возникли сомнения: ту ли профессию я выбрал? Караулы, полигоны, стрельбы, работа с техникой — все это начинало тяготить. Тогда я увлекся альпинизмом. Во время каникул мы выезжали на Кавказ, где участвовали в восхождениях. Мы побывали в «Приюте одиннадцати» — гостинице для альпинистов на Эльбрусе, расположенной на высоте 4050 метров над уровнем моря. В годы войны этот приют был захвачен немецкими егерями и использовался как база для восхождения на вершину Эльбруса. На вершине они установили свой флаг, символизируя победу над Кавказом. Но в 1943 году советские альпинисты достигли приюта и сняли нацистскую символику с горы.

Впереди был выпуск. Я знал, что мне светит диплом с отличием, и предстояло выбрать место службы. Большинство товарищей стремились попасть за границу, а я попросил направление поближе к Москве. Курсовой офицер удивился. Но я не мог ему сказать, что на самом деле мечтаю учиться заочно в литературном институте. И вот, о чудо! Мне выдали направление в «полевую академию» в Солнечногорск на курсы «Выстрел».

Первый офицерский отпуск. Еду домой. Выхожу из вокзала и глубоко вдыхаю знакомый запах родного города. Иду пешком, наслаждаясь чудесным теплым днем. На мне новенькая офицерская форма, и приятно поскрипывает портупея. Вот и Молдаванка. Сворачиваю за угол и оказываюсь в атмосфере, знакомой с детства. Маленький дворик. На одном из подоконников — сонный кот. Знакомая картина: пока жара, коты дремлют. Вдоль зеленого забора развешено белье, а под кустом еще двое расслабленных ленивцев. В воздухе сильный запах жареной рыбы. Под старым кленом — шумная компания. На Молдаванке соседи живут одной семьей. По принципу: «Хороший сосед лучше плохого родственника». Дружеская компания поможет зарядиться позитивной энергией и расслабиться. Подхожу. Удивительный симбиоз. Стол сервирован с жгучей еврейской скромностью и цыганской помпезностью. Меня узнают. Белоголовый мужчина, чтобы лучше меня оглядеть, поднимается. «Так это же наш Кирилл, — говорит он, присматриваясь. — Конечно, он… Присоединяйся. Давно не виделись… Поздравляем! — раздаются голоса. — Ты теперь вон какой — офицер!»

Здороваюсь со всеми. Меня усаживают и подносят стакан с водкой, приговаривая: «Водка наш враг. Но разве офицеры боятся своих врагов?» Понимаю: не отвертеться и под одобрительный гул осушаю стакан. Сидевшая рядом женщина в ситцевом платье с глубоким декольте, обнажавшим загорелую грудь, заботливо предлагает закусить жареным бычком.

Наконец меня оставляют в покое.

— Продолжай, Миша, что было дальше? — обращается лоснящийся здоровяк, заросший рыжеватой щетиной, к тщедушного вида мужичку с маленькими короткими усиками.

— А что было?.. Поджарили пяточки и забрали бочонок с золотом...

Я понимаю: разговор вернулся к прежним легендам, к воспоминаниям о славных одесситах. Сейчас начнут вспоминать Мишку Япончика, и всегда найдется тот, кто хорошо знал его маму Добу Зельмановну или супругу Цирлю Аверман. А затем обязательно «забьют козла». И вот наступает момент, когда я могу уйти. Поднимаюсь и говорю: «Родители заждались». Но никто не обращает на меня внимания. Рыжий гармонист в тельняшке, с волосатыми плечами играет марш «Прощание славянки», растягивая и сжимая меха. Мелодия звучит ярко и многозначительно. «Не забудь зайти к Русале, чтобы узнать военную судьбу», — кричит кто-то мне в след. И все вместе начинают петь: «Есть город, который я вижу во сне... О, если б вы знали, как дорог! У Черного моря явившийся мне в цветущих акациях город!»

Цыганка Русала, жгучая брюнетка, была настоящей звездой Молдаванки, считаясь первой красавицей района. К ней выстраивалась очередь желающих узнать свою судьбу. Цену за гадание она не брала, считая, что деньги — это нечистая сила, а сила уходит из руки, как только она получает оплату. Как-то раз мы с Ильей тоже решили заглянуть к Русале. Она раскинула карты, сосредоточенно в них вглядываясь, как будто пыталась разобрать какой-то тайный код.

Мне она пообещала казенный дом — ну да, то есть судьба привела бы меня к армейской жизни, а еще сказала, что я люблю правду, всегда хочу быть полезным и стараюсь помочь всем, кто в этом нуждается. А вот карта, которую она показала, была туз пик. Хм, к чему бы это?

Илье она предсказала, что он — душа компании, что деньги к нему потекут рекой, а если он решит пойти на охоту, то вернется с кабаном. Мы с ним едва не рассмеялись. «Ну да, повезло человеку», — подумал я. Но, если честно, мне такое предсказание совсем не понравилось. Я понял, что жизнь и будущее слишком сложны и многогранны, чтобы их можно было свести к простым, предсказуемым фразам. И после этого я решил: больше к гадалкам не пойду.

Дни проводил на морском пляже, среди бронзовых тел и бесконечного волейбольного турнира на песке — шумного, азартного, полного эмоций. Людей было столько, что это напоминало одесскую баню перед Новым годом.

Мама уговорила меня надеть военную форму и сходить с ней в Одесский театр оперы и балета на «Щелкунчика» Чайковского. Изысканный интерьер театра — лепнина, мрамор, позолота — создавал ощущение праздника еще до начала представления. С первых нот увертюры зрителей захватывает музыка, наполняющая зал волшебством, а «Танец феи Драже» и «Вальс цветов», погружают в сказочную атмосферу.

С Ильей мы посетили клуб моряков на Приморском бульваре. Там за кружкой пива, обсуждали старые дела, а потом отправились «вспомнить молодость» на танцы в парк Шевченко. Танцплощадка кипела жизнью, напоминая муравейник: приезжие из деревень, с их звонким украинским говором, танцующие пары и музыканты, отдающие на полную катушку.

К моему удивлению, среди множества извивающихся тел меня узнала рыжеволосая девушка, с которой я когда-то танцевал. «Где пропадал?» — спросила она деловито, без лишних сантиментов, и сама пригласила меня на белый танец. Только теперь я узнал ее имя — Виолетта. Она успела побывать замужем дважды: первый муж — моряк, второй — инженер. «Оба не любили танцевать, а я не могу без движухи», — с улыбкой призналась она, оставляя мне номер телефона. Я взял, хотя не был уверен, что когда-нибудь воспользуюсь этим приглашением.

На обратном пути домой Илья вспомнил о Елене — той, которая когда-то была «мечтой всей моей жизни», но так и не узнала об этом.

— Слышал, — спросил он, — Ленка вышла замуж за Беса. Родила дочь, но брак быстро распался. Бес загремел в колонию за разбойное нападение на иностранца. Она теперь работает на круизном судне, в основном общается с зарубежными мужчинами. Злые языки говорят, что она мечтает найти жениха и уехать за границу.

— Имеет право, — безразлично ответил я, но слова Ильи задели что-то внутри. На следующий день я нашёл ее новый номер и решился позвонить. Она согласилась встретиться.

Мы встретились на «старом месте», у входа в городской парк. Как преступник и жертва возвращаются на место преступления, так и меня тянуло туда, где я когда-то осрамился, так и не объяснившись в любви.

Играет духовой оркестр. Проходим мимо танцевальной площадки и мимо городского фонтана, шум воды которого действует расслабляюще. Вот и скамейка, на которой мы когда-то сидели. «А что было бы, если бы тогда все прошло гладко?» – думаю я. Но в душе не екнуло, не защемило. Я ничего не испытываю. Может, и не было ничего. Придумал?! Как говорят, все, что ни делается, — к лучшему.

Уже поздно. Пора возвращаться. Идем к выходу из парка. Она приглашает «на чай» к себе домой.

— А дочь где? – спрашиваю.

— У родителей.

Берем такси и едем. Она живет в пятиэтажном доме на третьем этаже. Поднимаемся по лестнице и входим в квартиру. И вдруг я слышу знакомую фразу: «Хочу шампанского!».

Ах, старый злодей, радуюсь я.

— Кеша у меня вместо собаки. Охраняет квартиру.

— А кто ухаживает за ним, когда тебя нет?

— Соседка-старушка. Она от него без ума.

Теплое чувство овладевает мной. Мне кажется, попугай узнал меня. Поприветствовал. Несмотря на возраст, он такой же жизнерадостный и веселый. Я подхожу к клетке, всматриваясь в блестящие черные бусинки. Открываю клетку. Попугай выпархивает и, сделав круг по комнате, садится мне на плечо. Пока хозяйка стряпает на скорую руку на кухне, я разговариваю с птицей. Когда учился в школе, я вслух проговаривал домашнее задание. «Так легче запомнить, — советовала мама. – Птица не подскажет, зато выслушает, не перебивая». А еще попугай любил, чтобы я его расчесывал и чесал ему шейку. Когда я прекращал скрести, он жалобно просил: «Кирильчик, почеши!..» Как тут откажешь?! Дед смеялся: «Вам бы на паперти стоять. На тарелку еды заработали бы».