Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 9)

Новость мне не нравится. Ее сестра, жившая с нами в деревне, пользовалась нехорошей славой. Чему она ее научит, чем сможет помочь?..

Не успеваю дочитать письмо – входит прапорщик Борисов. Вид угрюмый, удрученный, словно в воду опущенный. Даже очки с затемненными стеклами, с которыми никогда не расстается, снял.

– Плохо дело, – говорит он, – у нас ЧП. Пропали рядовой Сидоров и сержант Дерябин. Искали, но нет нигде. Как сквозь землю провалились.

– Всех опросил?

– Да. Никто не знает.

– Так уж никто не знает? Вызови сержанта Гущина и Усмана.

Приходят Гущин и Усман. Вид нашкодивших котов, как будто знают что-то, но не хотят признаться.

– Каждая секунда дорога, – говорю я. – Пока будете из себя целок изображать, немогузнаек, ваши товарищи могут нуждаться в помощи. Времени мало. Где они?

Сержант молчит. Усман трет кулак ладошкой. Нервничает. – Может, пошли в кишлак, чтобы починить агрегат, – говорит он.

– Откуда знаешь? Они что – специалисты-электрики? Агрегат починили без них.

Он тупит глаза, заливаясь краской, молчит. И с крайней неохотой продолжает:

– Сидоров расспрашивал меня, как будет по-афгански самогон. Поймут ли его афганцы, если он скажет exchange? (обмен). Я спросил, зачем ему это надо? Он сказал, что у него есть что-то, что он предложит им обменять на самогон. Но я, товарищ командир, его предупреждал: нельзя ходить. Секир башка будет! Он говорит: не бойся. Все будет хорошо… Вы же знаете его, если что задумал, обязательно выполнит. Потом я видел, как он с Бобо, который с прапорщиком ходил в кишлак чинить агрегат, о чем-то разговаривал.

– Бобо ко мне. Срочно!

Приходит Бобо, маленький, с коротким ежиком на голове, глаза отводит в сторону.

– Рассказывай.

– А что рассказывать, товарищ старший лейтенант. Достал он меня своими просьбами – принеси да принеси. Говорит: «Я без этого никак не могу. Жизнь тоскливая. Живем одним днем. Не знаем, что будет с нами завтра». Показал топорик, который решил обменять на спиртное, спросил: тянет ли он на две кишмишовки? (самогон из винограда, расфасованный в полиэтиленовые пакеты).

– И…

– Я отказался, а часов в одиннадцать видел, как он скатился вниз в том месте, где уборная, и оврагом ушел в сторону кишлака.

– А ефрейтор Дерябин?

– Они же друзья с Сидоровым. Он догадался, куда тот ушел. Когда Сидоров через час не вернулся, попросил меня шум не поднимать. Никому не говорить. Он подумал, что Сидоров выпил и задержался в кишлаке. Он сходит за ним и приведет.

– С оружием?

– Да.

– А Сидоров?

– Нет.

Картина проясняется. Я объявляю тревогу. На бронетехнике едем в кишлак, несколько человек встречают нас. Вид встревоженный, не улыбаются.

– Беда, – говорит Самандар. – Ночью к нам приходили чужие. Раздавали листовки, предлагали идти к ним в отряд.

– Где они сейчас?

– Ушли.

– А как же ваш отряд самообороны? Почему пустили в кишлак?

– Э, силы неравные. Они хорошо вооружены. Их много. Вот, – он протягивает мне несколько листков размером с школьную тетрадь. Я отмахиваюсь – не до листовок. Прошу Усмана спросить: видели ли они шурави и если да, то где?

Они о чем-то долго толкуют между собой, эмоционально жестикулируя. Я терпеливо жду. Наконец Усман говорит:

– Сидоров приходил к ним. Сначала он зашел к Акраму, – Усман пальцем тычет на щупленького мужичка с козлиной бородкой. – Предложил топорик и попросил за него кишмишовку. Но у него самогона не было. Сидоров настаивал. Тогда он повел его к соседу, к тому, что рядом стоит. Тот дал ему две кишмишовки в целлофане и вывел из кишлака, от греха подальше, чтобы шурави не заблудился и не попался на глаза чужакам. Дальше он пошел один.

– Спроси, он пил?

Афганец отрицательно кивает, цокая языком: джок-джок.

– А кто к вам наведывался с листовками, чьи это люди?

– Мулы Абдул Самада.

Абдул Самад – главарь банды, орудующей в провинции. В его отряде около ста штыков. На шурави он пока не нападал, но доставалось подразделениям афганской армии. По информации, что была у меня, он подчинялся Гульбеддину Хекматияру. Состав у него был переменчивый. Людей то прибавлялось, то убывало.

Нельзя терять времени. Нужно искать пропавших солдат. И мы в сопровождении афганцев движемся по его маршруту. Возле последнего дувала останавливаемся, не обнаружив никаких следов. Наш провожатый говорит, что в этом месте они расстались, и шурави пошел один.

Мы идем дальше. По обеим сторонам извилистой тропинки – густой дикий кустарник. Под ногами мощение из выступающих над землей камней. Идти неудобно. Приходится все время смотреть под ноги, чтобы не упасть. И вдруг я вижу распластанное тело Сидорова. Под головой лужа крови. Наклоняюсь. Он не дышит. Неподалеку – целлофановый пакет с коричневой жидкостью. Еще один, раздавленный, в стороне. От него стелется тошнотворный запах афганского самогона.

Что могло произойти? Следов борьбы – ушибов, синяков – я не вижу.

– Смотрите, – зовет сержант Киселев. В руках он держит острый гранитный камень, на котором следы запекшейся крови.

– Мог споткнуться и упасть. Или камнем убили, – предполагаю я. – Но где ефрейтор Дерябин?

Вопрос повисает в воздухе.

Что делать, как поступить? Осмотрев все вокруг, даю команду возвращаться на базу.

Вернувшись, приказываю построиться в каре. Тело солдата лежит на плащ-палатке. Я открываю митинг-прощание. «Суровая реальность войны, – говорю я. – Погиб наш товарищ. Глупо погиб. Бессмысленно. Нелепо. Из-за личного недомыслия, нарушив дисциплину, устав… Прощайтесь с товарищем и делайте выводы. Задумайтесь, к чему может привести один безрассудный шаг».

Становится тихо, только монотонно тарахтит бензоагрегат машины связи. За спиной кто-то бормочет себе под нос: «Афганистан страна чудес, зайдешь в кишлак и там исчез».

Пропускаю мимо ушей. Отхожу в сторонку. Подходит замполит старший лейтенант Ефремов, недавно прибывший из Союза. Предыдущий получил контузию и был переведен в Киевский военный округ.

– Что доложим в штаб? – говорит он.

– Пиши как есть.

– Может, не будем акцентировать на самогоне, а напишем, что Сидоров ходил чинить движок. Возвращался. Споткнулся. Упал. Ударился головой о булыжник. Примерно так все и было?!

– Так да не так.

– Если честно рассказать, что произошло, пострадают родители, они будут лишены льгот, – продолжает Ефремов.

– А ефрейтор Дерябин?

– Без вести пропал. Мы же не знаем точно, где он и что с ним. Может, жив.

Мини-митинг окончен. Солдаты рассеиваются по территории. Тело Сидорова помещено в десантный отсек БТРа. Его отвезут в медсанбат, а затем на родину. Сопровождать «груз 200» будет прапорщик Борисов. Сидоров его земляк. Осталось соблюсти формальности: написать рапорт командованию и письмо родителям солдата. У замполита есть шаблон – ничего придумывать не нужно. Он протягивает мне лист с готовым текстом, остается только заполнить пробелы. «Уважаемые (нужно вставить фамилию имя и отчество)! Ваш сын проявил мужество и героизм, выполняя интернациональный долг в Афганистане…»

– Помянем, – предлагает офицер. – Есть бутылка водки высшей очистки из зерна «Экстра», купил еще в Союзе за 20 копеек. – Соглашаюсь. Опрокидываю рюмку не чокаясь, и выхожу на свежий воздух. Мирно тарахтит бензоагрегат. Проносясь над головой, зловеще крякает птица. Я беру снайперскую винтовку и спускаюсь в овраг, к мини-полигону. Стрельба по мишени приведет мои мысли в порядок, успокоит. Проверено.

Ночь выдалась беспокойной. Где-то в горах слышны выстрелы и разрывы. Откуда и кто стреляет – непонятно. Потом пальба и взрывы стали раздаваться совсем неподалеку – рукой подать. Прислушиваюсь: со стороны заставы старшего лейтенанта Дубова. Но связи с ним почему-то нет. Обстановка непонятная. Наобум срываться не стал. Вскоре все затихает. Мысль, что это было, не дает уснуть. Наконец-то под утро уснул, но ненадолго. Встал. Вышел во двор. Подошел к машине связи: «С Дубовым удалось связаться?» – «Да. Связь наладили, он сказал, что приедет и сам доложит».

На завтрак гречневая каша, два яйца всмятку, масло и крепкий чай. Вместо чая пью отвар из верблюжьей колючки. Я подсел на него по совету знакомого врача из Кабульского госпиталя Юры Немытина, который считает, что растение содержит много полезных веществ. Первое средство при желудочно-кишечных расстройствах. Входит Дубов. Физиономия счастливая – уже хорошо. На сердце легчает. Садится напротив.

– Почему на связь не выходил?

– Аккумулятор сел.

– У тебя стреляли?

– Да. Докладываю, – говорит торжественно, – духи погнали стадо баранов на наше минное поле. Прощупывали. Сотни три, если не больше.

– Духов?

– Баранов.

– Как же ты сумел их сосчитать?