Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 8)

– Ночью у нас были гости, – говорит Самандар нахмурившись.

Мы с Дубовым переглядываемся.

– В ночное время появляются какие-то люди, они распространяют листовки и призывают объединяться в борьбе с безбожным правительством и шурави, которые помогают этому руководству страны.

– Но у вас есть свой деревенский отряд. Почему позволяете чужакам бродить ночью по кишлаку? – спрашиваю я, глядя на сидевшего возле Самандара моложавого с иссиня-черными волосами афганца – командира отряда самообороны по имени Муатабар.

Услышав мой вопрос, он хмурится, поглаживает подбородок, поросший ухоженной бородой, и, выдержав паузу, прикладывает руку к груди, говорит:

– Они считают: власть в Кабуле захвачена безбожниками, коммунистами, которые привели в Афганистан иностранцев и хотят уничтожить исламские ценности. Долг каждого мусульманина встать на защиту своей религии, начать джихад против неверных и их афганских прислужников. – Он достает из кармана несколько листов и подает мне, а затем продолжает повествование о зачастивших в кишлак гостях.

Я слушаю его и думаю: сколько он еще продержится, соблюдая нейтралитет. У меня нет сомнения, что, в конечном счете, он примет сторону тех, кто пропагандирует доступные крестьянину ценности. Проверенные, испытанные лозунги. Простые для понимания любого крестьянина в отличие от многочисленных «измов», с которыми обращались к крестьянам изредка наезжавшие из города уполномоченные партии. Неумение и неспособность новой власти привлечь на свою сторону беднейшие слои крестьянства, неоправданное ущемление на данном этапе интересов сельской буржуазии, форсирование аграрной реформы и самоустранение от работы в афганской глубинке – все это создает благоприятные возможности для усиления в деревне влияния контрреволюции. И не далек тот день, когда жители кишлака, которым мы всячески стремимся помочь, ударят нам в спину. Дело только времени.

– И все же, почему не прогоните чужаков? – спрашиваю. – Мы готовы вас поддержать.

– Нет-нет, – протестует Самандар, меняясь в лице. – Мы благодарны вам за помощь, не хотим с вами враждовать, но и со своими братьями конфликтовать тоже нет резона.

Тертый калач, думаю я. Как тут быть? Да никак. Фитиль классовой борьбы в полуфеодальной отсталой стране – всех против всех – подожжен. И пока он не сгорит дотла, мир не наступит. Они сами должны разобраться во всем. Неподготовленные реформы руководства ДРА дали в руки афганской контрреволюции такой мощный социально-экономический рычаг, которого она еще никогда не имела. Она наращивает работу среди беднейших слоев населения, которые колеблются, не понимая, кто прав. Если они не знают, разве кто-то должен за них решать? Пусть будет так, как они хотят. «Иншалла!» (Дай бог), – говорю я.

Смотрю на часы. Прошло полтора часа как мы здесь. Вкусные лепешки с кунжутом, приготовленные в тандыре, съедены, крепкий, наваристый чай выпит. Что ж, пора и честь знать.

Зову сержанта Киселева, чтобы он принес значки с изображением Ленина. Он возвращается. Я вручаю их Самандару со словами: «СССР – Афганистан – дружба». Афганцы внимательно рассматривают главного советского коммуниста. Но когда приносят муку, сахар и сгущенку, радости нет предела.

Поездка была небесполезной. Мы узнали поближе своих соседей, что они хотят мира, добрососедских отношений с нами. Но расслабляться нельзя. Ухо нужно держать востро. Осмотрительность на Востоке не будет лишней.

***

Еду в Джелалабад. Задача – обеспечить безопасность делегации, которую возглавляет заместитель премьер-министра Республики Афганистан – председатель комитета по делам беженцев Мухаммад Хасан Шарк. С ним едут видные деятели культуры Афганистана: известный художник и плакатист, руководитель секции художников Ахмад Шах Бехманиш, знаменитый певец и композитор Машор Джамал и еще несколько человек. Подъезжаем к гостинице «Мир», в ней нашли временное пристанище те, кто недавно вернулся на родину из Пакистана. Они стоят возле палаток, под раскидистыми кронами цветущей акации, и молча наблюдают за приехавшими из Кабула важными персонами.

Встречает многочисленных гостей хозяин гостиницы Дзугурулло.

– Все эти люди пришли вчера, сегодня ждем еще одну группу, – говорит он и предлагает премьер-министру пообщаться с беженцами. Они идут к палаткам. Ко мне подходит молодой парень. Протягивает худую руку. Говорит: зовут Хабибулло. Родину он покинул не по политическим соображениям, переводит Усман. Служил в армии. Бандиты захватили его семью и угрожали расправой. Поддавшись их давлению, он покинул свою часть и ушел в Пакистан. Провел там семь лет. Интересуюсь, сложно ли было вернуться домой.

– С первой попытки это не удалось. На границе вместо пакистанских пограничников беженцы наткнулись на банду. Бандиты избили нас. Погнали назад. Через несколько дней я снова ушел. На этот раз удачно. Что с моими родными, я не знаю.

Многие подходят и рассказывают свои истории. И все в один голос утверждают, что путь на родину нелегок. Чинятся искусственные препятствия. И если раньше, до вступления в силу женевских соглашений, возвращению беженцев мешали иранские и пакистанские власти, то сегодня это делается преимущественно руками афганской оппозиции.

Захир, ему двадцать шесть лет, из них семь провел на чужбине – сначала в Иране, потом в Пакистане. Одно время работал каменщиком. Последние два года до возвращения на родину – водителем. Ему еще посчастливилось: зажиточный соотечественник в Пешаваре нанял Захира в качестве водителя грузовика.

– Большинство моих земляков, – рассказывает Захир, – живут на чужбине в ужасных условиях. Им с трудом удается сводить концы с концами. Я был свидетелем страшных картин: афганцам, пожелавшим уехать на родину, самозваные судьи и палачи из лагеря «непримиримых» отрезали носы, уши, кисти рук, а иных уничтожали. В расправах активное участие принимали и пакистанцы. Были случаи, когда части регулярной пакистанской армии окружали районы «мятежных поселений», оцепляли их колючей проволокой, а подходы к ним минировали, превращая тем самым эти поселения в концентрационные лагеря. Теперь, – вздыхает Захир, – слава Аллаху, все позади.

К нам присоединяется еще один беженец – Саид Ахмад. Теперь он работает в комитете по делам беженцев. Пять лет назад он оставил родной кишлак и с большим потоком иммигрантов ушел в Пакистан. Сначала жил в лагере, в дырявой палатке. Через несколько месяцев понял: так долго не протянет. Решил попытать счастья в другом месте. Ему удалось перебраться в Иран. Но попал, как говорится, из огня в полымя. Вместе с группой парней его призвали на «священную войну за ислам в Афганистане».

Саид Ахмад оказался в специальной диверсионной школе, расположенной в пригороде Тегерана. В ней обучалось одновременно около 1200 человек в возрасте от семнадцати до сорока лет. В учебных классах изучалось подрывное дело, тактика. Все занятия, рассказывает он, вели кадровые офицеры иранской армии. После трех месяцев обучения его направили на стажировку на ирано-иракский фронт, где он принимал участие в боевых действиях. После окончания стажировки Саида стали готовить к переходу ирано-афганской границы. И летом минувшего года в составе группы из двадцати человек он перешел на территорию провинции Герат. Через несколько дней с ночного привала ушло шесть человек, не пожелавших воевать против собственного народа. Вскоре по тем же причинам покинул банду и он.

– Теперь я полноправный гражданин Республики Афганистан, – говорит он, с гордостью показывая новенький паспорт, полученный в кабульском управлении по делам репатриантов. – Но сердце по-прежнему болит за соотечественников, остающихся пока на чужбине. Верю: настанет день, когда все афганцы вернуться на свою землю…

Премьер-министр со свитой идут в гостиницу. Я следом. В спальном помещении сейчас никого нет. Кровати расставлены в один ряд. Работник гостиницы монотонно говорит: «Гостиница рассчитана на двести семьдесят мест. А людей прибыло уже в пять раз больше. Завтра их еще прибавится. После провозглашения политики национального примирения в Афганистан вернулись более ста тысяч беженцев. С каждым днем их поток возрастает, и без международной помощи тут не обойтись». Премьер обещает помощь и требует от своего помощника, чтобы тот сделал подробную запись всего необходимого в своей тетрадке.

… Еще вчера дул ветер с песком, и погода была отвратительная. Но сегодня ясный солнечный день, голубое безоблачное небо. Я планирую проехать по маршруту, но прибежали знакомые мальчишки, говорят, что бензоагрегат, который подарили шурави, перестал работать. Просят помочь починить.

Движок японский, не новый, но был в исправном состоянии. Скорее всего, сломался из-за неправильной эксплуатации. Отправляю прапорщика Борисова с двумя солдатами, разбирающимися в технике, чтобы они починили и показали, как правильно с ним обращаться.

Вскоре они возвращаются. «Диагноз» подтвердился. Афганцы залили какую-то жидкость, после чего техника перестала работать. Пришлось агрегат промыть, настроить, и он завелся, затарахтел, как новенький, говорит Борисов.

В обед привозят почту. Пришло письмо и мне. Мать пишет, что у отца прихватило сердце, но он держится, ждет, когда я приеду, чтобы сходить в тайгу на охоту. Приходила Юля, сообщила, что едет работать в Ленинград к своей старшей сестре…