Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 11)

– Больше некому. Все мелкие бандгруппы в районе подчинены ему.

– Да, он в последнее время усилил свои позиции и в провинции, и в партии, людей у него заметно прибавилось. Стал активничать. Значит, говорите, его рук дело?..

Я киваю.

– А сам уйти не мог?

– Нет. Мотива не было. Один из лучших сержантов. Представлен к медали «За отвагу».

– Хорошо, о нем мы еще поговорим, – говорит Сулимов. – Есть информация, что в ближайшие дни из Пакистана выйдет караван. Нужно встретить.

Вот это да! У меня отлегло от сердца. Значит, вызвали не для разгона.

Сулимов продолжает:

– Но поручение необычное, – говорит он. – Секретное. О нем в отряде должны знать только вы. Понятно?

– Так точно! – поспешно отвечаю.

– Груз не интересует. – Он вынимает из командирской сумки фотоснимок и кидает на стол, как карту. Она ложится обратной стороной, и я вижу надпись чернилами «Николь Винсент». – Вот кто нам интересен, – говорит он, переворачивая фото, и я вижу крупным планом фотопортрет женщины. Черты лица правильные. Светлые волосы, густая челка спадает на лоб. Глаза мягкие, едва заметная, легкая улыбка. Не красавица, но и не дурнушка. «Ни хрена себе расклад», – думаю про себя. А вслух:

– Кто она?

– Француженка. Известная журналистка. Очень лживая, беспринципная. Наш идеологический противник. Придумывает небылицы. Распространяет их по всему миру. И вот еще что. Группу нужно будет переодеть в афганскую одежду.

– Зачем?

– С Ахмад Шахом Масудом у нас временное перемирие. Слово нужно держать. Караван сопровождают его люди. Есть идея стравить Масуда с Абдул Самадом. Нужно добыть улики, что нападение на караван совершили его люди. Масуд в это поверит. Они принадлежат к разным партиям. Как это сделать, подумайте. Главное, операция должна быть безуликовой. И без потерь. Подберите двенадцать человек.

– Почему двенадцать?

– Мне нравится это число… Оно счастливое. Насколько я помню, у Христа было столько апостолов. Когда выйдет караван, мы будем знать за день. – Он опирается на стол широко расставленными руками, потом берет красный карандаш и прочерчивает предполагаемый маршрут каравана. «Устроить засаду лучше всего здесь, – карандаш упирается в карту. – Тут хороший рельеф и отличные пути отхода. Пока они будут соображать, вы успеете исчезнуть».

Он потирает руки.

– Сам бы сходил, но капитан Васнецов просится, – говорит он улыбаясь. Васнецов выходит и вскоре возвращается с мешочком.

– В нем афгани, – говорит Сулимов. – Купите местную одежду…

Он берет со стола коробок и кладет в мешочек к деньгам.

– Чуть не забыл: пришли ордена и медали. Не все, остальные будут позже. Москва помнит о нас. Труд ценит. За выполнение задания обещаю орден Красного Знамени. Я слов на ветер не бросаю.

Возвращаюсь к себе.

–Ну что? – спрашивает замполит.

– А то, что меня отстранили, и теперь ты исполняешь обязанности.

– Это не лучшее решение, – говорит он задумчиво, меняясь в лице.

Я не стал его испытывать.

– Извини, пошутил. Зови Абасова. Пусть готовит стол.

Приходит Абасов.

– Работы прибавилось. Пришли награды.

Когда повар уходит, я говорю замполиту:

– Подбери двенадцать лучших бойцов. Есть задание.

– Что за задание?

– Караван. Помнишь, как в песне: «Вот идет караван по зыбучим пескам и везет анашу в свой родной Пакистан, караванщик Али забивает косяк, две затяжки больших – и кайфует чувак», – а тут мы. И подул ураган. О, Аллах, помоги. О, Аллах, нас спаси.

– Не кажется тебе, что это безумие.

– О чем ты?

– Двенадцать человек?! Это же безрассудство.

– Не ссы. Будет маленький караванчик.

Он обижается.

– Я не боюсь. Но зачем зря рисковать?

– Приказ не обсуждается. Времени в обрез. Нужно еще съездить в дукан и купить афганскую одежду.

Составляю пофамильный список участников операции. Определяю размер одежды и обуви, и еду в город к знакомому дуканщику. Вручаю ему список необходимой одежды. Он читает по слогам, хитро сощурившись, но лишних вопросов не задает. Одинаковый фасон, рубахи, черные жилетки, кроссовки, десять шапок-пуштунок (мягкий головной убор с круглой вершиной из верблюжьей шерсти светло-серого цвета), две чалмы. На оставшиеся деньги Егоров предлагает купить магнитофон. «Без музыки, – говорит он, – тоскливо». Я соглашаюсь. Берем магнитолу «Шарп» с мощными колонками. Помирать – так с музыкой. Благо фискальные чеки не нужны.

К «Сопоту» (Международный фестиваль песни в Сопоте, Польша, 1977-1980 гг.) мы готовы. Абасов с заданием справился – приготовил барашка на вертеле, очень вкусное блюдо – пальчики оближешь. Я вручаю награды. Замполит включает магнитолу. Из динамиков льется заунывная восточная мелодия – скрежет зубовный. Я прощу Егорова подобрать нормальный репертуар. Он обещает. Но сейчас за неимением ансамбля поем сами. Объявляю конкурс на лучшее исполнение песни под гитару. Приз – бараньи яйца, которые Абасов приготовил для меня. Желающих – море. Все хотят заполучить приз. Выигрывает пулеметчик рядовой Марков за песню «Батальонная разведка».

Ночью иду проверять посты. Свежий чистый воздух. Вдали силуэты величественных каменистых гор с посеребренными вершинами. Они не могут не вызывать восхищения. Если бы не опасность, которая подстерегает здесь на каждом шагу, – не жизнь, а здравница. Пока иду, мельком вспоминаю о предстоящем задании и о том, что нужна «улика». Вдруг меня осеняет. Люди Абдул Самада – частые гости соседнего кишлака. А что если организовать засаду и захватить кого-нибудь из них?..

Провожу рекогносцировку. Подбираю место для организации засады. К нему можно скрытно подойти, а неподалеку в лощине спрятать от посторонних глаз БТР.

В полночь распределяю снайперов и жду. На рассвете по дороге пыхтит старенький автобус, битком набитый людьми, примостившимися даже на крыше. Следом гремит афганская танковая колонна – шесть Т-55 и один БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина) на базе 157-го ЗИЛа, который после каждой перегазовки оставляет за собой клубы черного дыма. Наконец появляется джип тойота синего цвета с антенной, торчащей над кабиной. Приметы совпадают с теми, что сообщили жители кишлака. Три человека сидят в кузове, двое внутри. Еще раз напоминаю: нужен исправный автомобиль, а тот дух, что сидит в кабине рядом с водителем, не должен пострадать.

Дело сделано. Операция прошла удачно. Снайперы не подвели – не зря столько времени уделял стрельбе. Возвращаемся на базу. Машину прячем, накрыв маскировочной сетью, а духа допрашиваем. Одет он в местный костюм «пирантумбон» – длинная ниже колен рубаха с вышитым воротом и широкие штаны. На голове пуштунка, и в сандалиях на босу ногу.

– Имя?

– Абдулбаки.

– Откуда родом?

– Провинция Нангархар, кишлак в горах, в 40 километрах от Джелалабада.

– Семья?

– Нет.

– Сколько лет?

– 43.

– Почему не женат?

– Нет калыма, чтобы уплатить выкуп за невесту. Заработаю и женюсь. Есть на примете десятилетняя девочка, – довольно ухмыляется он.

– Ну и что ты скажешь, – замечаю я, глядя на Усмана.

– Врет, – отвечает он. – Калым ему под силу – он установлен шариатом, а еще правительство своим указом практически отменило его. – Он кивает на руку афганца и делает неприличный жест. – Часы дороже, чем калым, – говорит он и просит афганца больше не врать.

– Из какой банды? – продолжаю я.

– Командир доктор Сиртаки.

– Почему доктор?

– До этого он был врачом, известным человеком в провинции.

– Кому он подчиняется?

– Мулле Абдул Самаду.