Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 6)
– Знакомьтесь, – говорит Оливер. – Юнус. Он поедет с вами.
– Джана, – говорит она, протягивая руку, и улыбается, глядя на черные как смоль завитки юноши, делавшие его похожим на очаровательную девушку. В машине сидит зрелого возраста водитель и с нескрываемым интересом наблюдает за ней. Он предлагает спрятать кофр и дорожную сумку в багажник – подальше от чужих глаз. Но она протестует, говоря, что все вещи должны оставаться с ней. Юнус садится рядом с водителем, она – сзади. И они едут. Юнус оказывается студентом Кабульского университета, бегло говорит по-английски. Доктор Сиртаки, к которому они едут, – его отец.
Глава 2. Афганистан – страна чудес
Небо синее, как сапфир, чистое, еще не тронутое утренней дымкой. Я смотрю на часы: без четверти четыре. Солнце, показавшись из-за горы, светит особенно ярко. С минуту разглядываю замысловато изломанную громаду гор Гиндукуша. Они буро-серого цвета – загадочные, окутанные тайной. И мне кажется, что там никогда не ступала нога человека. Утреннее наблюдение за природой положительно воздействует на мою психику.
От созерцания прекрасного отвлекает клацанье затвора и сухое покашливание. Оборачиваюсь на звук. Две головы выглядывают из окопа. Подхожу. Кряжистый пулеметчик Калинин и долговязый снайпер Власов с опухшими и немного сузившимися глазами встают во весь рост.
– Что за вид, Власов, выглядишь как китаец-алкоголик. Спал, что ли?
– Никак нет, товарищ старший лейтенант. У меня всегда утром сонные глаза, – оправдывается Власов.
– Что видели?
Власов достает из кармана блокнот и читает вслух:
– Движение началось минут двадцать назад. Прошли две бардухайки, один автобус и два бэтээра комендантской роты.
– Подозрительных передвижений не заметили?
– Никак нет.
Я прыгаю в окопчик, беру лежащую на бруствере СВД (снайперская винтовка Драгунова – 7,62 мм) и смотрю в оптический прицел. По шоссе проносятся два джипа с людьми, вооруженными стрелковым оружием. Кто они, куда спешат – одному Аллаху известно. Со склона спускается отара овец. Пастух с двумя мальчишками поторапливают отстающих овечек. Высокий с окладистой бородой чабан идет, прихрамывая, опираясь на увесистую палку. Я наблюдаю за ними, пока они не исчезают из поля зрения за небольшим холмом в саксаульнике и кустах джузгуна. Затем беру правее. На удалении километра – кишлак. Хорошо видны ближайшие к нам дувалы, хозяйственные постройки. Никого нет, люди отдыхают. Между мной и кишлаком большое поле. Недавно там цвели маки и тюльпаны, но в середине мая они отошли, остался небольшой зеленый участок, засаженный виноградом, и ближе к нам шелестит листьями огромная старая шелковица. Плоды поспели, и солдаты часто наведываются к ней, объедают. Но сейчас раннее время, и там нет никого.
– Держи, – говорю я, вручая Власову эсвэдэшку. – Будьте внимательны. Не дремать. Фиксируйте все передвижения.
– Разрешите вопрос? – говорит он. – Надолго мы здесь?
– Не знаю. А что тебе тут не нравится?
Он вздыхает.
– Раньше было лучше, – говорит он, опуская глаза. – «На боевые» ходили, караваны досматривали…
– Да, было дело под Полтавой… Решения принимаю не я. Начальству виднее, как нами распорядиться… Мой совет – об этом не думать.
Как ни странно, но Власов выразил и мое настроение. Наша основная задача – усилить блокпосты и обеспечить безопасный проход колонн по маршруту Кабул-Джелалабад-Кабул. Серые будни, однообразные. Дни мало чем отличаются друг от друга. А все из-за злополучного автомобильного колеса. Мотострелки, стоявшие здесь до нас, останавливали афганские грузовики и предлагали exchange (обмен) – колесо на несколько пачек сигарет. Афганцы – прирожденные торговцы – охотно соглашались. Как только машина отъезжала, сообщали на блокпост, что «колесо поехало. Встречайте». Грузовик тормозили, досматривали и обнаруживали колесо с маркировкой «Сделано в СССР». От греха подальше водитель отказывался от колеса. Такой трюк проделывали с машиной, которая ехала в обратную сторону. Они гоняли колесо туда-сюда, веселясь, пока это не стало известно руководству. На смену «шутникам» пришли мы, отряд спецназа, который до этого контролировал тропы и охотился за караванами, перевозившими оружие и боеприпасы. Духи называли нас «Кара-буран» (черная буря). В штабе пообещали: временно. Но нет ничего более постоянного, чем временное.
Иду по территории блокпоста. От прежних хозяев в наследство досталась обустроенная местность – с окопчиками, блиндажами, капонирами для техники. Командирская землянка отделана изнутри досками от пустых снарядных ящиков. Есть столовая – стены из самана, плоская крыша накрыта тентом от палаток. Прохожу мимо и слышу протяжную мелодию на незнакомом языке. На часах половина пятого. Вхожу внутрь. Пение прекращается. Тучный азербайджанец с большим мясистым крючковатым носом, внешне похожий на Алибабу из сказки о сорока разбойниках, режет картошку и ссыпает ее в котел.
– Завтрак по расписанию?
– А как же, товарищ командир. Когда это было, чтобы я подвел?
– Не обижайся. На то и щука в реке, чтобы карась не дремал. Отгадай, что мне сегодня снилось?
– Домашняя картошка с тушенкой, – смеется повар.
– Правильно. Откуда узнал?
– Так вы всегда об этом спрашиваете.
– Какой она должна быть?
– Нежной, слегка подрумяненной, чтобы во рту таяла.
– Абасов, знаешь, за что я тебя люблю? За догадливость.
– Разрешите уточнить? На завтрак или обед?
– Мой принцип: то, что можно сделать сразу, не откладывай на потом.
Он смотрит лукавым взором черных персидских глаз и согласно кивает головой.
Повар в боевых условиях – фигура важная. До Абасова довольствовались чем придется. В основном консервами – тушенка, каша пшенка, черный хлеб. Не случайно солдаты просились «на боевые». На взятом караване можно было разжиться продуктами и сладостями. Неправильное питание стало сказываться на здоровье. Появились болезни, связанные с нарушениями работы пищеварительной системы. Тогда и возникла мысль обзавестись хорошим поваром. Однажды мне предложили взять молодого солдата, только что прибывшего служить в Афганистан. Я посмотрел на него и чуть не разрыдался. Маленький, толстенький, с пухлыми щечками, как у хомячка, миндалевидными оленьими глазами – все выдавало в нем южного человека, причем родившегося где-то в глуши, вдали от цивилизации. К тому же ни бельмеса не говорившего по-русски.
– Да какой из него разведчик! – в сердцах сказал я.
– Бери, не пожалеешь, – уговаривал знакомый капитан-тыловик.
– Помнишь душанбинского повара? Такой же профи.
– Почему отдаешь? С чего такая щедрость?
– Для тебя берег, – улыбается он. – Ты же просил. Оставил бы себе, но у меня уже есть. Повар из Душанбе. Ты же знаешь, как он готовит! Но азер не хуже. Проверил.
Я согласился и ни разу не пожалел. Теперь трехразовое питание – завтрак, обед и ужин. Если до него готовили черт-те что – пустую баланду или жидкую кашу, в лучшем случае с запахом тушенки, то сейчас никто не пользуется сухим пайком. Он хранится на всякий случай. Чаеварка круглосуточно. По-русски, хоть и с заметным восточным акцентом, он тоже быстро заговорил. Удивительно, но понимал он меня с полуслова. Редкий дар.
Как-то он подошел ко мне и говорит: «Петух нужен». – «Зачем?» – «У нас в деревне говорят: без петуха и утро не настанет». Вот как! Кормить птицу есть чем, отходы девать некуда. Съездили на базар. Купили петуха. Чтобы он не скучал, прикупили с десяток курочек. Теперь у нас свой живой будильник и свежие яйца.
Однажды Абасов обратился с просьбой взять его «на боевые». «Повар – это моя профессия, – говорил он. – Но что я скажу, когда вернусь домой? Что служил в Афганистане, но пороха не нюхал?!»
В боевых условиях риск есть всегда. И никто из нас не застрахован от случайностей. Перспектива лишится высококлассного повара, который из топорища приготовит вкусное блюдо, не радовала меня. Но и отказать – как-то не по-мужски. Взял его в рейд. Нужно было пройти по горам значительное расстояние. Я распределил пулеметы, гранатометы, сошки, треногу, миномет. Плита досталась повару. Первое время держался стойко. Пыхтел. Потел. Старался изо всех сил. А потом свалился, придавленный железной плитой. «Не могу. Хоть стреляйте», – процедил сквозь зубы. Пришлось перераспределить груз. Пошел налегке. В перестрелке с духами вел себя храбро. Стрелял прицельно. Впечатлений набрался. И вернулся к поварским делам другим человеком. Был мне благодарен. Следил за тем, чтобы отвар из верблюжьей колючки или свежезаваренный зеленый чай всегда были у меня на столе. А чай в жару – первое спасение, он охлаждает организм.
Я выхожу из столовой. Солнце уже светит вовсю. Припекает. Иду к себе. Возле блиндажа бэтээр, на телескопической мачте которого победно реет выцветший красный флаг СССР. «Пора заменить на новый», – проносится мысль.
– Товарищ старший лейтенант, – зовет связист Андреев, высунувшись из люка БТРа, и подает шлемофон. – Вас Второй. – Я надеваю и жму тангенту.
– Снегирев! – кричит подполковник Веревкин. – Похоже, твой Чурбанов надолго слег, зажелтел, Первый решил, что ты – достойная замена. Принимай отряд… Чего молчишь?