Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 5)

– Как долго будете находиться в Афганистане?

– Окажем помощь стране от внешних угроз – уйдем.

– Можете назвать конкретную дату? – интересуется представитель американского издания.

– Нет. Мы с удовольствием вернемся на Родину, если вы прекратите поддерживать оппозицию. Это ускорит наш уход из страны. Западному обывателю внушается мысль, что вооруженная борьба афганской контрреволюции возникла как реакция на ввод в Афганистан ограниченного контингента советских войск. Что афганская контрреволюция воюет против иностранных войск. И как только они покинут Афганистан, то все встанет на свои места и проблема внутри Афганистана будет решена. Но при этом замалчивается тот факт, что к концу 1979 года, то есть к моменту ввода ограниченного контингента советских войск по просьбе афганского руководства, афганская контрреволюция при тайной поддержке из-за рубежа уже подняла контрреволюционный мятеж по всей стране и угрожала Кабулу. Она взялась за оружие не против советских воинских частей, их в Афганистане в то время не было, а против демократической власти.

Джана вспоминает, что в посольстве ее попросили задать генералу вопрос. Она поднимает руку: «Господин генерал, как вы считаете, есть ли сходство с войной США во Вьетнаме?»

– Ничего общего, – категорично говорит генерал. И поясняет: – У нас разные цели. Мы не ведем захватнических войн. Не поливаем страну ядохимикатами, не сбрасываем фосфорные бомбы. Мы оказываем помощь в строительстве демократического государства. Вас устраивает ответ, – он смотрит на бейджик, висевший у нее на груди, – госпожа Джана Кригер?

– Окей.

После брифинга им устраивают экскурсию по дворцу. Возле комнаты, где провел последние часы своей жизни Хафизулла Амин, останавливаются. Рослый капитан, одетый в маскировочный халат на голое тело, в кроссовках, с автоматом, приклад которого обмотан кровоостанавливающим жгутом, а магазины автомата скреплены попарно, патроны вверх-вниз, неожиданно говорит, что был свидетелем гибели премьер-министра, генерального секретаря ЦК НДПА и председателя революционного совета Афганистана Хафизуллы Амина. Журналисты заинтригованы и просят подробно рассказать детали его гибели. Капитану явно льстит интерес к его персоне. Он подробно рассказывает, что сначала Амина пытались отравить. Он пожаловался на недомогание. Советские врачи, которые не были посвящены в историю с его отравлением, промыли ему желудок, снабдили лекарствами. Он вернулся к себе. Начался штурм. Первыми во дворец вошли люди из мусульманского батальона, несшие внешнюю охрану дворца, и спецназ, прилетевший из Москвы. Амин уже догадался, в чем дело, и дал личной охране команду оказать сопротивление. Но оно было быстро подавлено. Их забросали гранатами. Амин пытался выскочить из комнаты, но перед ним разорвалась граната, дверь отлетела, он упал, будучи раненным осколками. Когда все было кончено, его нашли лежащим на двери. Капитан оглядывается по сторонам и уточняет, что дверь разобрали на сувениры. У него тоже есть кусок этой двери с каплями засохшей крови.

– Зачем он вам? – спрашивает Джана.

Он окидывает ее вопросительно-удивленным взглядом и хмыкает: «Сувенир». Вдруг он вытягивается, преображаясь в лице. Оно становится строгим, не выражающим эмоций. Мимо идут двое военных. Одного она узнает. «Мистер Громов! – поспешно зовет она. – Я американская журналистка Джана Кригер. Прошу дать мне интервью». «Я не возражаю», – говорит генерал и поручает капитану согласовать день и время. Он уходит. Журналисты смотрят на нее неприязненно, как на ворону в павлиньих перьях. Но ей безразлично. Она давно усвоила, что в профессии журналиста наглость – путь к успеху. Пусть завидуют.

С дворцовой террасы открывался красивый вид на Кабул. Вершины гор, окружавших город, окутаны белесой полупрозрачной дымкой. Сделав несколько пейзажных снимков, Джана спешит к автобусу, и они едут в гостиницу. Персонал отеля сидит у входа и глазеет в телевизор – идет индийский фильм. Сотрудникам гостиницы нет дела до постояльцев. Джана смотрит на часы: без пятнадцати два. Она решает пожертвовать обедом и съездить на восточный базар. Берет такси и едет к рынку. Рынок похож на большой муравейник. Торговля в самом разгаре. Она идет медленно, всматриваясь в лица. В основном это мужчины разных возрастов. Женщины встречаются реже. Часто их лица спрятаны под чачваном – повязкой для глаз. Но попадаются и с открытым лицом, с платком на голове и в джинсах. Отмечает про себя: в одиночку они не ходят. Шествуют по двое, трое или в сопровождении мужчин. Ее внимание привлек одинокий старик, сидевший на корточках, с большим тюрбаном на голове. Его лицо испещрено глубокими морщинами, словно шкура пещерного ящера. Он кажется древним, патриархальным отголоском прошлого. Увидев фотоаппарат, он приветливо улыбается, приосаниваясь. Она жмет затвор камеры. Раздается щелчок – есть! Она поднимает руку и жестом указывает в сторону гор на фоне синего безоблачного неба. Старик следит за ее рукой и смотрит вдаль. Она снова снимает, довольная, что кадр получился не постановочным, и снимок сможет украсить страницы любого издания.

Возле входа в дукан на корточках сидит меняла. На голове тюбетейка. Штаны задрались и видны худые щиколотки. Перед ним коробки, наполненные старинными монетами и мелкими безделушками. Он предлагает ей что-нибудь купить из своего товара. Она благодарит и заходит внутрь лавки. Здесь торгуют женскими украшениями из серебра и красивой прозрачной тканью из Индии и Пакистана. Она берет ткань, подносит ее к лицу. Торговец, расплываясь в улыбке, издает цокающий звук, означающий, что ткань ей подходит. Она выражает признательность, собираясь уйти, но он не отпускает, услужливо предлагает серьги в виде больших колец. Она смеется. Они напоминают ей гимнастические кольца. Положив руку на свою талию, она делает движение бедрами, которое похоже на то, как делают гимнастки. Продавец озадачен, смущен. Не желая его обидеть, она покупает сережки из серебра с маленькими сапфирчиками. Он провожает ее к двери, лопоча на непонятном языке слова благодарности.

Гуляя, она увлеклась и не заметила, как оказалась среди хмурых бородатых мужчин. Они разглядывают ее со всех сторон не стесняясь. Обступают. Страх овладевает ею. Она чувствует, как чья-то рука за ее спиной хватает за ремень фотокамеры, грубо тянет к себе. Что есть сил, она кричит: «Help!» (Помогите!) Откуда-то появляются военные. На рукавах – красные повязки. По голубым тельняшкам догадывается, что это русские. Тот, что пытался отобрать камеру, прячется в толпе. Один из военных спрашивает ее о чем-то. «Я американка», – говорит она. Военные в замешательстве. Переговариваются между собой. Наконец крепыш с пшеничными усами и двумя маленькими звездочками на погонах, тщательно подбирая слова, говорит на ужасном английском и после каждого слова спрашивает: андестен? андестен? Она кивает головой, понимая только отдельные слова, догадываясь, что она должна покинуть рынок. Одной оставаться здесь опасно. Ограбят. Женщина должна быть в сопровождении мужчины. «Понимаешь? Понимаешь?» – допытывался он. Она как китайский болванчик продолжала кивать головой. Потом он сказал что-то по-русски, и они рассмеялись. Проводили до такси, что-то сказали водителю. Тот вышел из машины, услужливо открыл перед ней дверь, она села на заднее сиденье, и они поехали.

В гостинице ее ждет Оливер. Он зол, что она пошла на рынок, не поставив его в известность. Отчитав ее как школьницу, плохо выучившую урок, он сообщает, что состоялся разговор с Бурхануддином Раббани и тот даст поручение моджахедам о встрече с нею. Потом Оливер приглашает ее поужинать в тени деревьев, насладиться вечерней прохладой. Она пьет лимонад со льдом, а он виски. Оливер оказался интересным собеседником. Он знаком с творчеством Адама. Одно время был увлечен его музыкальным стилем и композициями. Даже выучился играть на соло-гитаре. А потом осознал, что есть более интересное занятие, достойное мужчины. Какое это занятие, он не уточнил.

– Знаете, Оливер, я, пожалуй, тоже не откажусь от глотка виски, – говорит Джана. – Мне нужно снять напряжение.

Он удивленно поднимает брови.

– Извините, что я не догадался сам, но имейте в виду: Афганистан – мусульманская страна. Здесь не принято пить. Запрет! Особенно он касается женщин. Но с русскими в страну пришло и спиртное. И в этом смысле общество становится более толерантным.

– Бедные женщины. Им нелегко в Америке. Еще хуже в Афганистане. Эмансипация обошла эту страну.

На следующий день она из гостиницы не выходит, спит до обеда, а потом погружается в чтение газет и журналов на английском языке – их ей удалось раздобыть в посольстве. «Лучи джихада», «Джихад Афганистана» и «Паям-и вахдат» («Призыв к единству»). Еду ей приносят в номер. Перед тем как лечь спать, она собирает вещи, которые возьмет с собой в провинцию.

Во вторник рано утром появляется Оливер. Она еще нежится в постели, когда к ней в дверь стучит посыльный с ресепшен и сообщает, что ее ждут внизу, в фойе гостиницы. Быстро одевшись и взяв кофр с фотокамерами, она спускается на первый этаж. Но там никого нет. Она выходит на улицу и видит Оливера возле большого японского джипа. С ним совсем юный с черной гривой афганец. Неужели это и есть переодетый моджахед?