Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 4)

Но приход к власти Дауда не всех устраивал. В адрес Дауда посыпались проклятия. Исламские лидеры уехали из Афганистана в Пакистан в «хиджрате», в «эмиграцию». Пройдя «военную подготовку», которая длилась три месяца, они вернулись в Кабул, и в нескольких провинциях Афганистана – Бадахшан, Логар, Лагман, Пактия, Нангархар – начались антиправительственные вооруженные выступления под руководством членов «Мусульманской молодежи». Стали восхваляться шахиды (члены фундаменталистских групп), погибшие в период правления Дауда. Это были первые шаги организованного сопротивления. Оно началось с периода нахождения у власти Дауда, а не с приходом русских.

– А что произошло дальше?

– В апреле 1978 года в Афганистане произошла национально-демократическая революция. Как всякая революция, она вызвала к жизни контрреволюцию. Началась непримиримая борьба.

– И когда она закончится?

– Когда одна из воюющих сил возьмет верх.

– Какой прогноз?

– Революция в Афганистане ведет борьбу не просто против внутренней контрреволюции (если бы это было так, то надо полагать, эта борьба была бы уже закончена и вопрос «кто кого» был бы решен в пользу революции). Но против контрреволюции в международном масштабе, против экспорта контрреволюции – одной из форм интервенции, против экономической и политической блокады. И в одиночку, без помощи СССР, она обречена на гибель. Это мой прогноз. Ни одна социальная революция не в состоянии одержать победу без интернациональной революционной солидарности.

– Не боитесь, что вас арестуют?

– Иншалла. На все воля Аллаха, – говорит он, улыбаясь. – Я держу нейтралитет. Какое-то время интересовался идеями НДПА, считая, что стране нужны глубокие социальные преобразования. Но то, что сейчас происходит, мне не по душе.

– Зачем вы летите в Афганистан?

– У меня там интерес скорее к бизнесу, чем к строительству социализма.

Все спят. Один из индусов так храпит, что заглушает шум двигателей. Его храп раздражает ее. Она включает свет над головой и продолжает изучать Афганистан в картинках, пока ею не овладевает дремота. Подобно морякам в «Одиссее» Гомера, которые, готовясь к встрече с сиренами, запечатали себе уши воском, она достает силиконовые бируши, вставляет в уши и, закрыв глаза, погружается в сладкий сон. Впервые после смерти Адама она спит безмятежно, крепко. И только голос стюардессы вынуждает ее пробудиться. Подняв спинку кресла и пристегнув ремни, она прижимается к стеклу иллюминатора. Белоснежные облака, пронизанные багряными лучами солнца, как будто летят вместе, причудливо меняясь и преображаясь. Вот ягненок резвится на лужайке, длиннохвостый дракончик проносится мимо, а тут зайчата играют в салки, пытаясь догнать друг друга. Самолет снижается, проходит сквозь плотные облака и в дымке виднеются крошечные домики, которые вскоре оказываются домами. Вот он какой Кабул, окруженный горами, проносится мысль. Самолет резко идет на снижение по спирали. Кажется, вот-вот свалится в пике. Она вжимается в кресло и про себя, шевеля губами, читает молитву «Отче наш».

Колеса касаются земли, самолет несется по аэродромной бетонной плитке, останавливается, затихают двигатели. Забросив за спину рюкзак и взяв дорожную сумку с личными вещами, кофр с фотокамерами, Джана идет к выходу. У трапа стоит высокий афганец в военной форме и моложавый мужчина, одетый по-европейски, с табличкой, на которой крупным шрифтом написано ее имя.

Она подходит, здоровается.

– Оливер, – представляется тот, что с табличкой. – Атташе по культуре. Багаж с вами?

– Все при мне, – отвечает Джана.

Они идут к небольшому зданию с вышкой. Кабульский международный аэропорт производит на нее грустное впечатление. Везде военная техника, люди в камуфляжной форме. Их так много, что пассажиры, одетые в цивильные костюмы, выглядят существами из другого мира. На шее у нее висит расчехленная фотокамера. Возле большой группы военных с сумками, чемоданами, шинелями и бушлатами она останавливается, чтобы сделать снимок на память. Но афганец что-то поспешно говорит Оливеру, и тот просит спрятать камеру, кивая в сторону военных. Она подчиняется, огорченно вздыхая.

Возле аэровокзала они садятся в автомобиль с дипломатическими номерами и едут в американское посольство, где Джана встречается с советником посла – кряжистым загорелым брюнетом в очках. Он сообщает, что звонил ее босс: предупредил о ее прилете и просил оказать всяческое содействие в получении карты журналиста и аккредитации в штабе 40-й армии.

– Завтра, надеюсь, мы вам все это вручим, – говорит он, дружески улыбаясь.

– У меня письмо к лидеру моджахедов Раббани, – говорит она.

– Оно вам не понадобится. Его нет в стране. Все вопросы с ним мы согласовали. Его командиры предупреждены о вашем приезде. Если возникнут трудности – обращайтесь к мистеру Оливеру, – произносит он прощаясь.

Оливер везет ее в гостиницу, где живут журналисты зарубежных информационных агентств. Здесь она узнает: моджахеды обстреляли аэродром. Есть жертвы, повреждено несколько самолетов, среди них тот, на котором прилетела.

Номер, где она поселилась, более чем скромный – кровать с жестким матрасом, старый шкаф, протертое кресло, потускневшее от времени зеркало на стене и одинокий кактус в керамическом горшке на подоконнике. Она подходит к окну. На пустыре дети запускают воздушного змея. В детстве она тоже любила это замечательное действо, захватывающее дух. Не один раз со своими сверстниками они отправляли своих «зверей» в лазурное небо под восхищенные возгласы зрителей. Чтобы радоваться жизни, нужно подольше оставаться детьми, подумала она, отходя от окна.

Муэдзин с вершины минарета красивым голосом пропел призыв к вечернему намазу. Стемнело. Она обратила внимание, что сумерек почти нет. Ночь наступает сразу и окончательно. Жизнь прекращается.

Ночью она просыпается от выстрелов. Кажется, бой идет под ее окнами – на пустыре, где еще недавно дети запускали своих воздушных змей. Она читает молитву и долго лежит, прислушиваясь к тому, что происходит за стенами отеля. Утром узнает, что моджахеды совершили нападение на гостиницу. Охрана и подоспевшие советские десантники сумели отбить атаку.

Выйдя из отеля, она видит следы ночного боя. Битое оконное стекло на асфальте, упавшее дерево, две сгоревшие машины на дороге… Под тутовым деревом стоит арба, запряженная тощим длинноухим ослом. Афганские военные грузят на нее тела убитых. Лицо одного имеет свирепый вид: глаза открыты, челюсть отвисает, сквозь приоткрытый рот виднеются редкие крупные зубы. Оскал смерти, проносится в голове и, подняв фотоаппарат на уровень груди, жмет кнопку «Пуск». Клацает затвор. Звук слышат солдаты. Они оборачиваются, выразительно смотрят на нее, издают отрывистый резкий звук и, ничего не сказав, продолжают укладывать трупы в телегу.

Подъезжает темно-зеленый автобус. Журналистов приглашают занять места в автобусе и везут в штаб 40-й армии, где должна состояться пресс-конференция представителей печати с командующим советскими войсками в Афганистане генералом Борисом Громовым.

Штаб располагался во дворце Тадж-Бек. Автобус подъезжает к небольшому зданию – контрольно-пропускному пункту, дальше в сопровождении военных журналисты идут пешком по плиточной дорожке, по обеим сторонам которой растут колючие кусты красных и желтых роз.

Войдя в здание, все поднимаются на второй этаж. В большом помещении их уже ждут советские военные. Генерал Громов, аккуратный, внешне привлекательный, благожелательно всех приветствует и коротко рассказывает о том, как складывается ситуация в стране, что правительство Афганистана взяло курс на национальное примирение. Состоялась лойя-джирга (большой всеафганский совет) по вопросам примирения. Афганцам удалось во многих вопросах найти пути сближения. Жизнь налаживается. Но не всем нравится политика мира, есть силы, заинтересованные в том, чтобы война в Афганистане не прекращалась.

– Какие это силы, вы могли бы уточнить? – спрашивает кто-то из журналистов.

– Это страны Запада во главе с США, – говорит генерал и перечисляет, сколько миллионов долларов выделила Америка на конфликт в Афганистане. Сколько вооружения и боеприпасов доставлено моджахедам. – Но вопреки этому мы делаем все, чтобы наступил мир. Население прозревает, многие начинают понимать, кто стоит за конфликтом, кто дирижирует им и подбрасывает поленья в костер гражданской войны. Эти люди переходят на сторону законного правительства. – Он называет количество моджахедов, сложивших оружие, и предлагает журналистам задавать вопросы.

– Что вы здесь делаете? – сухо спрашивает длинная худая дама истеричного вида, представившаяся сотрудником информационного агентства Великобритании. В зале слышится смех.

– Оказываем интернациональную помощь по просьбе правительства страны. Подчеркну – на законных основаниях. Для тех, кто не знает, могу напомнить. В декабре 1978 года между СССР и Демократической республикой Афганистан был заключен Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве. – Генерал берет лист бумаги и читает: – Статья 4 этого договора гласит: «Договаривающиеся Стороны, действуя в традициях дружбы и добрососедства, а также Устава ООН, будут консультироваться и с согласия обеих Сторон предпринимать соответствующие меры в целях обеспечения безопасности, независимости и территориальной целостности обеих Сторон».