Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 2)

Музыканты возвращаются к сцене, и по ушам опять бьет демоническая мистерия звуков, образ смерти и распада. Подозвав бармена, Джана заказывает свой любимый лимонад и снисходительно наблюдает за неистовой толпой, стремительно бросившейся на танцпол в клубящийся дым.

… Красный кабриолет «Мустанг» мчит по хайвэю. За рулем Джана. С ней Адам Джонс. Громко играет музыка. Они едут в небольшой городок Сейлем – пригород Бостона, штат Массачусетс. Это место официальных шабашей современных ведьм. Они выбрали его из-за того, что когда-то здесь проходили многочисленные судебные процессы по делу ведьм, приводились в исполнение смертные приговоры. Здесь накопилось много отрицательной энергии, благоприятной для проведения колдовских обрядов и ритуалов.

– Ах, как жаль, что я не родилась несколько веков назад, – говорит Джана.

– Почему? – спрашивает Адам.

– Чтобы возглавить отдел святой инквизиции.

Адам смеется.

– Инквизиция – последний аргумент королей, – говорит он. – Прошлой ночью я видел себя горящим в огне. Как ты думаешь, это было чистилище?

– Прежде чем получить доступ в рай, души грешников, не получившие прощения в земной жизни, горят в очищающем огне.

Она искоса поглядывает на него. Как он изменился за последние дни. Бледная кожа. Впавшие щеки. Темно-русая шевелюра торчком. Ей кажется, что с ней сидит тень человека, которого она знала. «Что за пошлость! Он мой друг, которого я люблю, – думает она. – Но что я могу сделать? Как ему помочь?»

Адам достает «заряженную» сигарету и смотрит на Джану долго-долго светло-карими глазами: «Ну пожалуйста-а-а, honey bunny(зайка)». Он глубоко затягивается, на лице блуждающая улыбка…

Дорожный указатель. Вот и Сейлем, до него каких-то тридцать километров. Их встречает «официальная ведьма Селейма» Лора Кабо. Этот титул она носит с 1975 года. В ее подчинении около двух десятков «титулованных» ведьм, среди них четверо мужчин и сотня ведьм-любительниц. Адам Джонс – почетный гость. Его музыка будит в них потусторонние силы, они испытывают прилив темной энергии. Джана Кригер – единственный фотожурналист, допущенный на шабаш.

Что может быть прекраснее ночного неба?! Невероятное скопление звезд. Они мерцают, завораживают своей красотой. Виден Млечный Путь. Но наступает лунное затмение, и часть неба становится темно-красного цвета. В эти минуты оно полно волшебства, нераскрытых, загадочных паранормальных странностей вселенной.

Шабаш в разгаре. Джана снимает на топовую камеру Canon. Раньше у нее был устаревший Nikon. На фотографиях каким-то необъяснимым образом обнаруживалась непонятная засветка. Может, в этот раз у нее все получится, и она докажет боссу, что с профессионализмом у нее все в порядке.

Рок похож на Вальпургиеву ночь, которая опустилась на землю. Звуковые волны сотрясают воздух и, как ветер, несутся в небо. Ведьмы и колдуньи собрались на свой зловещий праздник. Главная ведьма, продавшая душу дьяволу, держит святыню из алтаря для осквернения. Без поругания святыни сатана, как распорядитель шабаша, не может быть вполне удовлетворен. Она целует хвост козла. Гаснут свечи. Все погружается в вожделенную тьму, где нет ни запретов, ни законов…

Утром бледная заря встает над горизонтом. Солнечные лучи освещают маленькие надгробья ведьмам и инквизиторам, которые когда-то их убивали. Тишина. Никого нет. Все словно испарились. Старинный погост – символ беспредельной пустоты, место вечного упокоения. И только метла и веник, да забытая кем-то остроконечная шляпа напоминают о шабаше.

… Гостиничный номер. Джана, упаковав вещи в дорожные сумки, ждет Адама. Пора ехать. Он лежит на кровати. Лицо его бледное, худое, осунувшееся, щеки ввалились. Он поднимает голову:

– Меньше всего хочу умереть в гостиничном номере, – пугающе шепчет он. – Обещай похоронить, где покоятся мои предки.

– Не смей хоронить себя заживо, это плохая примета, – говорит она, доставая из сумки лекарства.

Еще вчера он почувствовал себя плохо. Внезапная усталость, тошнота, чрезмерное потоотделение. От госпитализации отказался. Она дала ему таблеток. Он выпил. И потребовал возвращаться в Нью-Йорк. Наконец он поднимается, и они покидают гостиницу.

По дороге в Нью-Йорк Адам Джонс умер. Сначала у него онемели руки и ноги, он пожаловался на головокружение. На заправке зашел в туалет. Долго не возвращался. Джана посигналила. Он вернулся, сел в машину. Был очень бледен, пахло героином – легкий запах уксуса. Включил магнитолу, поставил кассету своего последнего альбома и, сделав полную громкость, отбросил спинку сиденья. Закрыл глаза…

Она не заметила, когда он умер. Музыка умолкла, она спросила, как он себя чувствует. Он не ответил. Сидел, склонив голову на грудь, словно спал. В уголках губ пузырилась белая пена.

Его похоронили там, где он просил, – в старом обветшалом склепе. Он не позаботился о собственном уходе из жизни, и все расходы она взяла на себя. Оплатила участок у церкви в Даунтауне на Уолл-стрит, где покоились его предки. Стоимость погребения лишила ее всех сбережений.

Уже который день она в печали и депрессии. На звонки не отвечает. В понедельник перед обедом появилась Эшли, ее подруга, работающая вместе с ней в журнале. Только не в отделе иллюстраций, а литературы. «Босс требует, чтобы ты срочно приехала», – сказала она.

Кабинет босса на 17-м этаже. Она входит в кабину скоростного лифта, жмет кнопку. Лифт трогается. Она смотрит на свое отражение в зеркале и ужасается. Невеселые, печальные глаза, сама будто в воду опущенная. От красивой, привлекательной женщины и следа не осталось. Она закрывает лицо руками и с трудом сдерживает себя, чтобы не расплакаться.

В приемной босса маленькая пухлая белокурая секретарь Бетти.

– О, как я рада вас видеть, мисс Кригер, – говорит она и, надев маску скорби, произносит слова соболезнования: музыкальный мир и все добрые люди потеряли столь одаренного органиста.

– Гитариста, – уточняет Джана.

– Конечно, – соглашаeтся Бетти. – Можете не сомневаться, я разбираюсь в музыке. Проходите. Мистер Даниэл ждет вас.

Она входит в просторный кабинет босса. Даниэл сидит за столом и листает свежий номер журнала. На столе высокий стакан с пепси-колой. У него недовольный сонный вид. Увидев Джану, лицо его делается печальным, он приподнимается и жестом указывает на стул. «Такая популярность, – говорит он. – Умер, можно сказать на взлете…»

Она молчит. Ждет, когда он окончит свой монолог. Босс не любит, когда его перебивают. Это она усвоила, работая с ним не один год. Среди сотрудников журнала он пользовался непререкаемым авторитетом.

Входят Элизабет, София, Оливер и Лукас. Окружают ее, говорят слова скорби, сочувствия ее боли. Она смиренно слушает их соболезнования и благодарит. «Будем молиться за его душу», – говорят они и уходят. Босс, утешительно приобняв ее, ведет к окну и, глядя на фасад соседнего дома, тихо спрашивает: «Как прошло мероприятие? Можно ли в этот раз надеяться на качественные снимки?»

Она молча протягивает ему пленку с расплывшимися, нечеткими фигурами. Вытянув руку, некоторое время он молча рассматривает ее на свету.

– Чертовщина, – нервно говорит он. – Ни в какие ворота не лезет… Нужно обратиться к специалистам… У меня есть на примете такой. Он дока в области сверхъестественного. Ему неожиданно удалось запечатлеть в заброшенном доме загадочную человеческую фигуру со светящимися глазами. И даже вступить с ней в контакт. Он попросил ее назвать свое имя. Но, несмотря на все уговоры, она отказалась назвать имя. Что ты думаешь об этом?

– Я не хочу думать об этом.

– О`кей!.. Он хороший эксперт. Разберется. Оставь пленку.

Она кладет пленку на стол, намереваясь выйти из кабинета, но Даниэл просит ее остаться.

– У меня есть интересное предложение, – заявляет он и смотрит на нее в упор. Его смуглое скуластое лицо выглядит дружелюбно и ободряюще.

– Что за предложение? – насмешливо спрашивает она.

– Командировка в Афганистан… Надеюсь, это облегчит твои переживания. Смена обстановки всегда хороша, если нужно о чем-то забыть. Это прекрасная возможность смягчить боль. Как тебе мое предложение?.. Обещаю свободное перемещение по стране. Ты сможешь работать как среди советских военных, так и в гуще моджахедов.

– У меня есть время подумать?

– Нет. Принимать решение нужно немедленно. Просьба поступила из Госдепа. Они считают, что русские перегибают палку, уничтожают мирное население, преследуют религиозных деятелей и несогласных с их политикой.

«Траур не может продолжаться вечно», – думает она.

– Хорошо. Согласна.

– Вот и отлично, – говорит он. – Теперь мы имеем полное право опрокинуть по бокалу.

Он подходит к серванту, достает виски Бурбон. Разливает золотистую жидкость в бокалы с толстым дном и вертикальными стенками и ставит перед ней.

– За успешную поездку, – говорит он. Отхлебывает. И, взяв со стола конверт, дает ей.

– Что в нем?

– Письмо к Бурхануддину Раббани. Он один из исламских лидеров, объявивших джихад русским. Его отряды воюют против правительственных и советских войск. Он лучше других знает обстановку в стране.

Она берет письмо. В голове вертятся мысли: «Босс все заранее предусмотрел. Знал, что я соглашусь. И письмо оказалось как будто кстати. Чего у него не отберешь, так это мозги. Он всегда использует их по назначению».