Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 9)

И еще эта девочка научила меня мечтать. Как-то спросила: «У тебя есть мыс Доброй Надежды? И узнав, что для меня это всего лишь южная точка Африки, рассказала, что когда-то португальские мореплаватели, отыскивая путь в Индию, назвали эту оконечность земли мысом Бурь. Но их король Жуан XI переименовал мыс, надеясь, что теперь откроется морской путь в Индию. Вскоре «Добрая Надежда» короля Жуана оправдалась, и за мысом закрепилось это имя. «У каждого человека должна быть Надежда», – говорила Магдалена.

Завтра госы. Выпускникам приказано прибыть в клуб для встречи с командованием и преподавателями. Все утро льет дождь. Я бегу во весь дух через плац, обгоняя сослуживцев, чтобы занять свое место, на котором я сидел впервые, когда только поступил. С ним у меня связано одно событие. Я тогда чуть было не подрался.

Вхожу в зал. Мое место пустое. Пока зал наполняется военными, я в который раз читаю слова, которые выучил наизусть. Слева от сцены на портале цитата из Маркса: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каме-нистым тропам…». А справа слова Ленина: «Наш лозунг должен быть один – учиться военному делу настоящим образом». Высказывания классиков, по словам начальника кафедры марксизма-ленинизма полковника Беджаняна, «дают ответы на все жизненно важные вопросы». Мой конспект буквально нашпигован ими.

По традиции первыми выступают преподаватели ведущих общественно-политических кафедр. К трибуне идет подполковник Чубайс. Он рассказывает нам о социализме как самом справедливом общественном строе.

Подполковника Чубайса на трибуне сменяет капитан 2 ранга Ищенко. Его речь посвящена антикоммунизму как отражению кризиса буржуазной идеологии. Он говорит о том, что империализм особое значение придает проникновению своей идеологии в СССР, потому что для США «добраться до русских намного важнее, чем до луны».

А в заключение речи он приводит известные нам слова из стихотворения В. Федорова:

Все, испытав, мы знаем сами,

Что в дни психических атак

Сердца, не занятые нами,

Не мешкая, займет наш враг.

Займет, засядет, нас разя,

Сердца!

Да это же высоты,

Которых отдавать нельзя.

После Ищенко к трибуне идет начальник факультета полковник Садовский. Сейчас начнется жуткая проповедь. Все его шутки, словесные ляпы я знаю наизусть. Корявым языком плаката он прочтет монолог о святой нашей обязанности успешно сдать государственные экзамены, быть дисциплинированными и до последнего дня не расслабляться. И он начал. Это уж слишком. Мой мозг взбунтовался на первой минуте его выступления. Я вдруг вспомнил, как четыре года назад впервые оказался в этом зале. Шел концерт. Исполнялась песня на стихи Расула Гамзатова «Журавли», она посвящена солдатам, погибшим во время военных действий. Впереди сидели курсанты старших курсов и веселились, громко переговариваясь. Я попросил сидевшего впереди меня курсанта не шуметь. Вдруг он привстал и ткнул меня кулаком в грудь. Я тут же ответил. Его друзья загалдели, словно гусаки: гу-гу-гу да га-га-га.

– Когда концерт закончился и все стали выходить, стая «гусей» преградила мне дорогу. Конечно, можно было проскочить мимо и выйти со своим курсом, но тогда они посчитали бы меня трусом. Потерять лицо я не мог. Как потом быть?

Зал быстро опустел. Только я и пятеро старшекурсников, решивших меня наказать. Тот, которого я попросил не шуметь, стоял передо мной. Богатырем он не был: худой, даже щуплый, с маленьким подбородком. И с подлой улыбочкой.

– Извинись, – сказал кто-то из его компании.

– Мне не за что извиняться.

Мой оппонент зверовато улыбнулся и, повернувшись к своим товарищам, словно ища у них поддержки, спросил хриплым глухим голосом:

– Что надо сделать с тем, кто не уважает старших?

– Молодежь надо учить, – посоветовала компания друзей.

В детстве я много времени провел на улице с дворовыми пацанами и знал, что означает этот оскал: он кинется на меня. На всякий случай сделал шаг назад, став спиной к стене. И не ошибся. Сделав шаг влево, потом навстречу нападавшему, я захватил его руку и провел «вертушку» (до училища несколько лет занимался классической борьбой). Краем глаза успел заметить, что мой оппонент полетел в сторону кресел и повис в позе ЗЮ. Его товарищи двинулись в мою сторону, и я снова попятился к стене. Вдруг откуда-то появился белобрысый крепыш. Он стал между нами и принял боксерскую стойку: левая рука у подбородка, правая у челюсти.

– На фу-фу не возьмете. Не советую, – сказал он спокойным голосом. – Предупреждаю. Я – камээс по боксу.

Еще минуту назад готовые проучить меня как следует, старики теперь не выглядели столь убедительно: куда только подевался их пыл. Они в один голос стали рассказывать, что я был не прав: обидел «без одного дня офицера».

Я узнал своего спасителя. Он был из моей роты. Кряжистый, плечи округлые и мощные. Он всегда ходил вразвалочку и своим подчеркнуто независимым видом выводил меня из себя. Мне казалось, что мы с ним обязательно повздорим, чтобы выяснить отношения. Я не знал его имени. Из-за того, что был он белесым, как лунь, все звали его Сметаной.

– Если есть к нему вопросы – деритесь. Только по-честному, – говорит Сметана и, обернувшись ко мне: – Готов?

Отвечаю:

– Да.

– А ты? – Он смотрит на моего оппонента.

Мой недруг молча стоит напротив меня, опустив голову. По всему видно: у него нет желания драться один на один.

– Если он не хочет, тогда, может быть, кто-то из вас? – предлагает Сметана, глядя на всех приветливыми голубыми глазами. Они молчат. Ближе всех к Сметане стоит курсант с крючковатым носом (он, словно контуженый, периодически вскидывает голову – подбородком вправо, а голову влево, как будто выполняет команду: смирно, равнение на право!). Сметана предлагает ему «проучить» меня. Нервный молчит. Спустя много лет мы встретимся с ним в Афганистане, я узнаю его по нервному тику, который стал для него своеобразной визитной карточкой. Но об этом потом…

– Так значит, желающих драться нет. Ну, тогда извиняйте нас, хлопцы, мы пошли, – подкупающе ласково говорит мой заступник.

Он по-дружески хлопнул меня по плечу, подталкивая к выходу, и мы вышли на улицу.

Протягивает руку:

– Василий Буланов.

Рука у него жесткая и крепкая.

– Спасибо!

Так у меня появился друг на все времена. Не приди он тогда на выручку, был бы я бит.

Зимой в училище проводился чемпионат по боксу. Василий предложил мне стать членом сборной команды курса. Да какой из меня боксер, не соглашался я. Мне по душе борьба. Причем греко-римская. Но Сметана был настойчив. Он принял боксерскую стойку, как тогда в клубе.

– Левой, левой и – бах! Правой, – взорвался он. – А дальше все будет зависеть от характера. У кого он сильнее, тот и победит…

Мне захотелось испытать себя. А иначе как узнать, есть ли у

тебя характер или нет? Вечером мы пошли в спортзал, и Василий стал моим личным тренером. Я чувствовал себя щенком, который, кроме злости, ничем больше не может ответить на вызов. Возвращаясь после тренировок, мы заходили в буфет и пили его «фирменный» коктейль – яблочный сок со сметаной. По мнению моего тренера, он помогает восстанавливать силы. А вскоре, к его большой радости, я стал чемпионом училища в среднем весе. В тренерской жизни Буланова моя победа – самый большой успех, о котором он всегда будет с гордостью вспоминать. Как, впрочем, и мой спортивный для меня…

Наконец встреча с преподавателями закончилась. Мы вы шли из клуба. Дождя уже нет. Свинцовые тучи бесследно исчезли, и только серые облака лениво сопротивлялись летнему ветерку. На смену пасмурным, тоскливым тонам пришли светлые, теплые, лучистые. На небе появились большие голубые просветы и пятна. Солнечные лучи легко пронзали редкие тучки, освещая и согревая землю. Весело чирикали воробьи, пахло мокрой травой. До чего хорошо летом после дождя! И как не хочется идти в учебный класс!

Вкрадчивый внутренний голос шепчет: «Завтра экзамен, если не получишь отличную оценку, максимум, что тебе грозит, вместо красного диплома – синий. А зачем он нужен, красный, если служить еду в тмутаракань, в Среднеазиатский военный округ, если даже умная Магдалена не знает, где он находится…»

«Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут», – успокаиваю себя популярной среди офицеров присказкой.

Позвонил Наталье и предложил встретиться на том же месте, где мы познакомились. Несмотря на то, что после нашей первой встречи прошло всего несколько дней, я боялся, что не узнаю девушку: запомнил только ее ноги. И вот я стою с букетом и внимательно всматриваюсь не в лица, а смотрю на ноги идущих мимо меня девушек. И вдруг ее голос: «Ты смотришь на всех встречных так, словно пытаешься их раздеть». Что тут скажешь?.. Сказал, что на ум пришло: мол, смотрю только на красивые ноги. Потом долгие годы Наталья вспоминала мне «эту мою слабость».

В тот день мы бродили по городу. На площади Рынок остановились возле старинного дома. Над его окнами кем-то давно были сделаны надписи. Я знал их наизусть. «Мудрый не завидует никому», «Где благодать, там и Бог», «Где излишества, там грех», а «Где богатства, там приятели», – читал я вслух.

Но не только изречениями был знаменит этот дом. В нем провел свою ночь перед казнью казачий атаман Иван Подкова. Так атамана назвали за его необыкновенную силу. Он легко гнул руками конскую подкову.