Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 10)

Турецкий султан считал атамана личным врагом за то, что атаман отобрал у Турции Молдавию. Султан обратился к польскому королю, своему ставленнику Стефану Баторию, и потребовал схватить Ивана Подкову. Поляки обманом уговорили атамана прибыть к королю. Когда Подкова приехал во Львов, ляхи схватили его. Какое-то время они держали его в этом доме. А вскоре на львовском рынке в присутствии турецкого посла отрубили атаману голову. Перед смертью он успел сказать, что у него всегда было одно желание: защитить свою родину от неверных, быть ей опорой и поддержкой, что он боролся против врагов христианства и делал все для добра и пользы своей родины.

Смеркалось. Я видел, что мои рассказы о казаках утомили Наталью. Нужно было что-нибудь придумать. Мы зашли в первую попавшуюся кафешку. Тут царила какая-то иная, не советская атмосфера. Приятно пахло кофе. До головокружения. Не так ли пахнет счастье?..

В этот раз коньяк мы не стали заказывать…

Все! Баста! Моя мечта сбылась. Я стал офицером. Нашел свое место в жизни. У меня на горизонте замаячил свой «мыс Доброй Надежды».

А пока я сижу на кровати. У меня болит правая сторона лица. Сжимаю челюсть, боль отдает в скулу.

Вчера нас в последний раз собрали на плацу. У всех праздничное настроение. Все одеты в новую офицерскую форму с золотыми погонами. На мне шитые офицерские сапоги с голенищами «бутылочкой». И кажется, я стал выше и стройнее. Начальник училища генерал-майор Зиновьев зачитал приказ министра обороны Маршала СССР Устинова о присвоении нам воинского звания «лейтенант». Нам вручили дипломы. А потом мы в последний раз прошли торжественным маршем по плацу мимо трибуны, гранитного Ленина, стоявшего на постаменте с поднятой рукой, который то ли прощался, то ли указывал нам путь – ту самую «столбовую» дорогу, по которой мы должны дальше идти самостоятельно. Но потом окажется, что дорога не одна, а их много. И у каждого из нас она будет своя.

Выпускной бал состоялся в окружном Доме офицеров. Там нас ждали по-праздничному накрытые столы. Много девушек. Много водки, шампанского и речей с напутствиями и пожеланиями. Что еще запомнил? Лицо сержанта Гончарова. Он шел мне навстречу с двумя девушками, обхватив их за талию. В офицерских яловых сапогах. Низенький. Косолапый. И с краснощеким беззаботным лицом. Глядя на него, меня обуяло веселье.

– Лейтенант Гончаров! – заорал я. К моему удивлению, Гончаров отбросил от себя девиц и, как бравый солдат, принял стойку смирно. Четко ответил:

– Я!..

– Головка от @…

Вы бы видели его лицо!

А потом я подрался. Но не с ним, а с лейтенантом Усмановым. Он некрасиво отозвался о Магдалене, которую я тоже пригласил на бал и которая отказала ему в танце. Я вступился за нее. Всегда сдержанный и тактичный, Усманов вдруг рассвирепел, вмиг превратившись в злого дикого азиата. В его темных, как угольки, глазах появился звериный блеск. Он был отличным боксером. Лучшим в своем весе (выступал в легком весе до 60 килограммов). Он вдруг сделал шаг ко мне и молча, по-кошачьи ловко выбросил кулак. Я успел почувствовать резкий запах водки и удар в левую скулу. Не сделай я шаг назад, оказался бы на полу. Я тут же ответил. Но не так, как учил Буланов, не по-боксёрски, а почему-то по рабоче-крестьянски. Ударил кулаком сверху вниз по голове. Не ожидавший от меня такого подвоха, Усманов, как подкошенный сноп, сел на пол. Конфликт был исчерпан. Но осадок в душе остался. Товарищ ведь! Четыре года вместе ели хлеб.

И вот сейчас я сижу на кровати и испытываю смешанные чувства, несмотря на то что ждал этого дня. Мне чуточку грустно. Я слегка растерян. Но не из-за драки с однокурсником. У меня всегда так бывает, когда приходится расставаться с тем, к чему привык, что стало тебе близким и родным.

В коридоре слышатся шаги. Дверь открылась и вошел лейтенант Ерохин. Он блестит, как новая монета. Бодрый. Уверенный. В отличие от меня, у него восторженные, радостные глаза. Он видит в моих руках диплом и решает, что я грущу из-за него.

– Не переживай, что диплом синий. Зато рожи красные, – говорит он и лыбится. Смотрю на его «красную» рожу и понимаю: возражать не стоит. Все равно не поймет. Мы с ним на разной душевной волне. К тому же мне надо поторапливаться, чтобы не опоздать на поезд. Быстро одеваюсь. Кладу в сумку диплом и предписание прибыть в Алма-Ату, в штаб Среднеазиатского военного округа. Туда же прячу 240 рублей – первое денежное довольствие. Целое состояние! Ищу билеты на поезд в Симферополь. Нахожу. И на ходу обращаюсь к Ерохину: «Прощай, брат! Может, когда-нибудь увидимся».

В свой первый офицерский отпуск еду не один. С Натальей. По дороге на отдых мы заехали ко мне домой. Увидев меня в офицерской форме, родители очень обрадовались. Но мать как-то странно смотрит и вздыхает. Потом узнал: она подобрала мне невесту из местных девушек и теперь не знает, как ей быть.

И всего-то делов, мама!

– Калым давали? Нет! Тогда в чем вопрос? Не стоит переживать, – шучу я, чтобы как-то успокоить мать.

А вечером позвонила Ира К. Она моя одноклассница. Говорит: ради встречи со мной приехала из Одессы, где работает на круизном теплоходе «Максим Горький». Встречаться я не хотел, сославшись, что приехал не один. Но она настояла на своем, сказала, что сама придет ко мне домой.

С ней у меня давняя история, тянется с четвертого класса. Я тогда вышел на переменку, в коридоре две школьницы из моего класса, а с ними девочка из соседнего. Чернявая, черноглазая, две косички по бокам украшены огромными красными бантами. Она о чем-то им громко говорит и рассматривает меня во все глаза. Я подумал, что у меня что-то не в порядке с костюмом. Осмотрел себя. Потом те, что из моего класса, одноклассницы, сказали по секрету, что она в меня влюбилась. Вскоре она перевелась в мой класс. Сначала я сторонился ее, меня смущала ее навязчивость и что начнут дразнить «жених и невеста». Позже мы стали встречаться с ней после школы. Мне нравилось, что она много читала и могла складно говорить. Ее словарный запас был выше уровня учителя литературы, и когда она выходила к доске, все открывали рты, заслушиваясь ее ответами. Я старался запоминать новые слова, которых не было в моем лексиконе. Она была словно из другого культурного мира. Если мне общение с ней шло на пользу, то зачем ей я, не понимал. Ее монологи звучали по-книжному красиво. Правда, я от нее быстро уставал. Спустя много лет, когда я прочел «Темные аллеи» Ивана Бунина, я вспомнил многие ее монологи и фразы. «Но поймите же меня – ведь и у курицы есть сердце!» Она была очень одаренной девочкой. Она жила на втором этаже в соседнем доме. И когда я ее провожал, мы долго целовались. У нее горели щеки – и я пугался. Боялся ее непредсказуемости. Мне почему-то казалось, что она в эти минуты притворяется. И если я всерьез проявлю свои чувства, она возьмет и рассмеется. И ее смех меня унизит. Она мне нравилась и пугала одновременно. Но главное, я еще не был искушен, и когда она пунцовела, я включал тормоз, хотя она считала, что я уже давно мужчина. Окончание восьмого класса мы отмечали на квартире нашей одноклассницы. На вечеринке Ирина выпила для храбрости и выставила себя полной дурой. Она позвала меня в ванную комнату, влезла в ванну и стала стаскивать с себя платье. Раздевшись, навалилась на меня. Я растерялся, не знал, что делать. Вовремя подоспели девчонки, и я попросил их помочь ей.

Она всем говорила, что я ее парень. Ее собственность. Я так не думал, но никого не разубеждал в этом. Пусть так считают. Мне даже льстило, что она, умная и красивая девушка, влюблена, как она говорила, в «невоспитанного грубого дикаря», но она готова поработать с ним, чтобы убрать этот недостаток. И при этом вздыхала так натурально, что я чувствовал тяжесть ее миссии: она, словно папа Карло из сказки «Золотой ключик», должна вырезать из полена деревянную куклу Буратино. Непосильный труд!

Это была буйная, яркая во всех смыслах натура. И, забегая вперед, скажу: работая на круизном теплоходе, она исколесит полмира. Однажды лайнер будет перевозить кубинских военных.

С одним из них она сбежит. Они будут колесить по Южной Америке, пока военного не задержат. Его отправят на родину, а она вернется в Одессу. Снова будет плавать. Сойдется с капитаном дальнего плавания. И снова в море. Мы будем все время держать друг друга в поле зрения, узнавая информацию от общих знакомых.

И вот звонок в дверь. Наталья благоразумно пошла спать, сославшись на усталость, любезно предоставив мне «разбираться со своей бывшей пассией» наедине. Ирина вошла, сияя своей красивой фирменной улыбкой. Я предложил ей пройти на кухню, так как все уже легли спать. Но она открыла дверь в гостиную и, убедившись, что Наталья действительно есть, спокойно сказала:

– Не врешь, мерзавец.

В ее устах «мерзавец» был полон смыслов – от любви до уничижения.

Мы уединились.

– Выпить есть? – спросила она.

– Только водка.

– Давай.

Я взял бутылку и немного налил ей. Она перехватила мою руку.

– Не жадничай. У меня сегодня есть повод. Ты, наверное, боишься, что я напьюсь и устрою скандал? – засмеялась она. – Не дождешься!

Она выпила. Поставив стакан, сказала:

– Все, больше не буду. – И мы стали болтать с ней обо всем подряд. Я рассказал, где буду служить. Потом она рассказала о круизной поездке по Средиземному морю и стала говорить обо мне, что меня с моим характером никто долго не выдержит. Наталья скоро пожалеет, что связалась со мной. Я узнал о себе много нового, о чем раньше даже не догадывался. Но ее слова меня мало волновали. Наконец она встала: «Пойду». Я хотел ее проводить. Но она отказалась.