Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 16)

Я иду к озеру – подальше от искушения. Берег чистый, песчаный. Сбросив одежду, вхожу в воду. Вода холодная. Оборачиваюсь: Анненков и Труфанов тоже решили искупаться. Идут ко мне. Возле воды их догоняет Семен Берг. У котла остается дежурить прапорщик Губанов. Берг раздевается и сходу прыгает в воду, обдавая меня брызгами. Он выныривает в нескольких метрах от берега, громко фыркает и плывет обратно; выходит на берег – спешит к казану с ухой. Вскоре возвращается, в руках у него алюминиевая миска. Входит в воду и садится. Вода достает ему до груди. Перед собой он держит миску с дымящейся ухой. На голове – офицерская полевая фуражка. Щекастое лицо его с вздернутым носом сияет.

– Миша, водочки не забыл добавить?!

– Обижаете, Семен Маркович.

Я тоже хочу ухи и прошу принести мою фуражку, чтобы, как майор Берг, сидеть в воде, испытывая радость. Прапорщик Губанов подает мне фуражку и миску. Я сажусь рядом с майором. Вода холодная, уха – горячая. Она еще пахнет костром и на вкус сладкая. Вдыхаю сухой горячий степной воздух с полынным ароматом и запахом озера Алаколь. Смотрю с восторгом вдаль. Поверхность воды ровная, словно шелковая скатерть с легкими разводами кругов от играющей рыбы. Теперь я знаю, какая она – тройная уха от Семена Марковича… А где розовые пеликаны? Вот кого бы сюда! И, словно услышав меня, вдали показался черный аист. Потом еще один. Конечно, это не розовый пеликан. «Но птица тоже не простая, редкая – в Красную книгу занесена», – успокаивает меня Берг, знаток и ценитель местной фауны и флоры.

– Мой прапорщик Губанов мечтает поймать пеликана.

– Зачем?

– Он где-то прочитал, что в Древнем Египте пеликаны жили как домашние птицы и несли людям яйца. Индийцы тоже приручали пеликанов. Но у них была иная цель. Пеликан ловил рыбу и отдавал ее человеку. Вот мой Миша и задумал иметь и яйца, и рыбу… Ну не красавец ли!

Инспекторскую проверку мы сдали с хорошими результатами. Я видел маршала Москаленко и даже напомнил ему о своем преподавателе полковнике Петрове. Маршал вспомнил его и уточнил, что тот получил Звезду Героя за форсирование Днепра. Помнил он и о многом другом. И это спустя столько лет! Позже я понял, что ничего особенного в этом нет. Человек запоминает все то, что связано с большим напряжением сил и эмоций.

Пока мы в поле ковали победу, майор Туркин тоже без дела не сидел: выполнял специальное задание – добывал сувениры для тех, кто нас проверял.

– Как бы вы там, в поле, не пыхтели, без бакшиша хорошей оценки не видать, – хитро улыбался он.

Он оплатил купе в поезде, идущем в Москву, и прапорщик Степкин убыл в столицу со специальным грузом – рога сайгаков, национальные сувениры, чеканка, выполненная солдатскими умельцами.

Я возразил:

– В словаре Даля «бакшиш» означает взятку. Не по совести.

– А что в этом плохого? Проявили восточное гостеприимство, уважение, соблюли традицию наконец. Это не взятка, товарищ лейтенант, а подарок! Что касается совести – о ней надо забыть, да и где она – в голове, в груди или в ж@пе. Романтика – это хорошо, но здоровый пофигизм – лучше!

– Да, меняются времена, но не нравы. Когда-то московские князья возили подарки, теперь в обратном направлении возвращаются в виде рогов и дешевых поделок… Много воды утекло с тех пор. Золотой Орды давно нет, а традиции и поныне живы.

Туркин смеется:

– Две тысячи лет прошло с тех пор, как умер Христос, чтобы спасти нас. Технический прогресс. В космос летаем. А человек разве стал лучше?.. Стал меньше грешить?

Я не знал, что ему на это ответить. Предположил:

– Человек меняется, но только если сам этого хочет.

– Запомни, лейтенант, люди не меняются. Они надевают маски на время. Это как в песне Высоцкого о переселении душ.

«Но если туп, как дерево, – родишься баобабом и будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь». В сложных и трудных ситуациях хороший человек может стать еще лучше, а плохой – хуже. А может, и нет.

После успешной сдачи инспекторской проверки многие офицеры были представлены к государственным наградам. Я получил очередное воинское звание старший лейтенант. Звание обмывали на природе. На берегу речушки. Я привез ящик водки, а майор Туркин приготовил сюрприз: барашка, которого взял у шефов в соседнем колхозе. «Чем не бакшиш?!» – сказал он подмигивая. Мне налили в граненый стакан по Марусин поясок водки, бросили в него звездочки, и я должен был по традиции (кто ее только придумал!) выпить содержимое до дна, а звезды достать губами. После этого представиться по случаю присвоения мне очередного воинского звания. Деваться некуда. Все сделал как предписывалось… в тот миг мы были одной офицерской семьей. И майор Берг жалел только об одном, что не успел сварить тройную уху. Обещал к следующему званию обязательно приготовить свое фирменное блюдо.

Домой вернулся за полночь, и мой кот-сибиряк испуганно шарахнулся прочь, видно, не узнал меня в новом звании…

… Шел к концу декабрь. До нового года оставались считанные дни. Нас с капитаном Анненковым назначили в ночное время проверить несение службы суточного наряда в подразделениях и в карауле.

Была уже глубокая ночь. Выпал первый в этом году снег. Пушистые снежинки кружили в воздухе, как маленькие парашютисты, накрывали белым покрывалом землю. Мы уже побывали в казарме, проверили несение службы часовыми, и вдруг Анненков предлагает сходить на свиноферму – проверить вотчину заместителя командира по тылу майора Шульца, с которым, я знал, у него почему-то были натянутые отношения. Я не был в свинарнике, но слышал: подсобное хозяйство большое; есть там свиньи, куры, индюки, утки и даже перепела. К тому же свинарь рядовой Чубов числился солдатом моей роты. Правда, видел я его только на политических занятиях.

Мы идем не спеша, любуясь красивой предновогодней ночью. Вокруг тишина. На небе едва мерцают звезды. Серебристая луна плывет в окружении светлых дымчатых облаков. Впереди виднеются контуры сараев, цвета хаки кузов от армейского грузовика. Подходим ближе. В нос бьет непривычный запах навоза. Слышится испуганное хрюканье, учуявших нас поросят. Возле двери кунга лежит собака. Она лениво поднимает голову, зевает, наблюдая за нами. Я толкаю дверь кунга. Она открывается. Входим внутрь. Ой-ой-ой! Вот так штука! Дым коромыслом – не продохнуть. За столом сидит мой Чубов, напротив него незнакомый солдат с авиационными эмблемами в петлицах. На столе бутыль без этикетки с мутной жидкостью, кубик сала, открытая банка кильки и, я ее сразу узнал, потрепанная коричневая тетрадка для политических занятий. Вдруг Анненков толкает меня в плечо, показывая на кровать. На синем суконном одеяле лежит дородная голая девка. Глаза закрыты. Лицо в веснушках. Бескровное. Крепкая грудь и пышные белокожие бедра. Она лежит не шевелясь. Это показалось нам странным.

– Она что – мертвая? – спросил Анненков.

– Е-еще недавно бы… была жива, – заикаясь, ответил свинарь и тоже посмотрел на девку, которая по-прежнему не шевелилась. Солдат с авиационными эмблемами почесал затылок и почему-то тяжело и виновато вздохнул…

Мы с Анненковым стояли и ошарашенно смотрели на нее, не зная, что делать. Вдруг девка вскочила – и к двери. И давай бог ноги! – пустилась наутек по первому снегу, сверкая пятками.

– Бегом – за ней! – приказал Анненков. Солдаты надели сапоги, бушлаты и, утеплившись, нехотя пошли на поиски сбежавшей девушки.

– Пойдем, разберутся без нас, – сказал капитан.

– А если не найдут, и она замерзнет?

– Да ничего с ней не случится. Завтра спросим у Шульца, почему он бардак развел.

Под утро пришел домой. Долго не мог уснуть: беспокоила мысль, что с конопатой девкой? Не замерзла ли?..

Через день я поехал на завод, который шефствовал над нашей частью. Мы стояли в цехе, и бригадир показывал, какие железные уголки для ленинской комнаты я могу взять. Вдруг я почувствовал какую-то непонятную тревогу, – меня что-то беспокоило. Поднял глаза и увидел девушку из свинарника. Узнал ее по веснушкам. Она сидела в кабине башенного крана и стрелой тащила большой ящик. На всякий случай отошел: мало ли что у нее на уме.

Новый год принес в мою жизнь перемены. В январе меня вызвали в штаб округа и подполковник Качалов (Лавочник) поинтересовался: не поеду ли я служить в Южную группу войск, куда командующим назначен мой генерал Кривда. Пришлось сознаться, что никакого отношения к генералу не имею. Просто дело случая.

Подполковник Качалов задумался, покачал головой – так не бывает, потом вдруг неожиданно предложил:

– Есть вакантная майорская должность в 122-м мотострелковом полку 201-й дивизии. Штаб дивизии дислоцируется в Душанбе, полк – в Курган-Тюбе… Как?..

Я чуть было не завизжал от восторга. Это было то место, которое я сам выбрал, рассматривая карту, когда у нас был генерал Попков.

– Только не подведите, – сказал он мне на прощание. – Начальник политотдела дивизии – мой однокашник. Он просил подобрать толкового офицера.

Я был польщен и пообещал оправдать доверие.

Вскоре мы с женой и маленькой дочерью летели в Душанбе. Когда подлетали к столице Таджикистана, стюардесса объявила, что за бортом плюс двадцать градусов тепла. Красота!

Курган-Тюбе – небольшой областной городок. Зеленый, уютный, компактный. Мотострелковый полк расположен почти в центре города. Территория полка обнесена старым беленым известью забором. Внутри двухэтажное здание штаба, казармы, столовая, оружейные склады и боксы с тяжелой техникой, находящейся там на хранении. Полк кадрирован. Офицеры шутят: «Пасека есть, а пчел нет». Это значит, что техники и вооружения полный комплект, а солдат ровно столько, сколько необходимо, чтобы обслуживать технику, стоящую на «консервации» в боксах, и охранять склады. Командир полка майор Ткачук, беседуя со мной, подчеркнул: «Скелет есть, а когда понадобится, в считанные часы нарастим мясо».