Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 15)

Лето выдалось жарким. А тут еще итоговая проверка. Все стали усиленно заниматься в учебных классах. Даже моих архаровцев, которые первый и последний раз стреляли после принятия присяги, вывезли на полигон и дали потренироваться всласть.

Проверять нас должна комиссия из Москвы во главе с главным инспектором Министерства обороны, заместителем министра обороны дважды Героем Советского Союза Кириллом Москаленко.

В преддверии проверки в бригаду зачастили гости из штаба округа. Самым весомым стал приезд члена военного совета, начальника политического управления округа генерал-полковника Попкова. Зовут генерала Михаилом Даниловичем. Но офицеры прозвали его Давиловичем за жесткое, а порой жестокое отношение к подчиненным. При одном упоминании его имени у моего Доманина тряслись поджилки, а когда он узнал, что тот едет к нам, у него случилась «медвежья болезнь».

Мне было поручено подготовить к совещанию актовый зал. Задача несложная. Послал туда взвод во главе с сержантом Джафаровым. Солдаты подмели полы, расставили кресла, и я доложил, что к совещанию все готово. Но Доманин решил лично убедиться в сказанном. Вошел в зал… И вдруг его глаза налились кровью, он обвинил меня, что я «умышленно подставляю его под чэвээса». И был бы сейчас 1938 год, со мной разобрались бы как следует. Он все больше распалялся, а на мою попытку возразить стал нецензурно выражаться. Я ответил ему в том же духе и ушел. На улице меня догнал майор Туркин, пропагандист политотдела. «Не кипятись… Ты же знаешь, как он к тебе относится. Пойми, такие гости приезжают к нам не каждый день. Один чих генерала Попкова – и карьера любого из нас пойдет коту под хвост».

Майор Туркин был образцом дипломатии. Причем широкого профиля. Он мог обаять не только людей в погонах, но и женщин любого формата и любой внешности. Ему бы представлять где-нибудь нашу страну в качестве посла.

За разговором я не заметил, как мы снова вернулись к зданию, из-за которого я получил нагоняй. Майор Туркин вызвал солдат, приказал вынести все стулья из помещения. Одним он поручил стеклом выскрести полы, другим вымыть окна снаружи и внутри. Когда спустя время мы вернулись, зал было не узнать. Он сверкал и отдавал чистотой, свежестью и уютом. Мне было стыдно. «Полумеры – это зря потерянное время, – поучал Туркин. – В любое дело нужно буквально вгрызаться, только тогда будет толк». Урок, который он мне преподал, запомнился надолго.

А поздно вечером меня вызвал к себе Доманин. К моему удивлению, он угостил меня чаем, рассказал, что у него был в свое время начальник, с которым ему не повезло (я про себя подумал: мне тоже), который придирался к нему по пустякам. Теперь его однокашники полковники, есть даже генерал, а он все еще подполковник:

– Как думаете, почему?

Я пожал плечами: не знаю.

– Потому что был таким же, как вы, строптивым и упрямым. За вашу дерзость и невыполнение задания я мог бы вас наказать. И на этом ваша карьера закончилась бы. Но делать это не стану. Зарубите себе на носу: прилюдно не возражайте.

– Но и вы на меня не кричите.

Консенсус был достигнут.

Утром лил дождь, летний, скоротечный. Полуденное солнце высушило асфальт, и только редкие лужи еще напоминали о недавнем ливне. Генерал Попков приехал не один, а со свитой. Похож он был на бурого медведя – внушительных размеров, косая сажень в плечах, когда шел – косолапил, подбирая ступни пятками врозь. С ним был мой знакомый кадровик Качалов (Лавочник). Он уже подполковник. Коротконогий, с солидным бурдюком, выпиравшим из-под кителя, он едва поспевал за своим боссом. Улучив момент, подошел к нему, поздравил с очередным воинским званием. Он узнал меня, спросил, когда я получу третью звезду. «В этом году, если сдадим проверку», – ответил. Он по-приятельски хлопнул меня по плечу: «На юге намечаются интересные события, – сказал он загадочно. – В Афганистане увеличиваем аппарат советников. Нужны будут молодые офицеры. Обращайся, мне поручено вести южное направление».

Совещание прошло на удивление быстро. Импозантный Попков заслушал Тихомирова и Доманина о готовности к инспекторской проверке. На Николая Ивановича жалко было смотреть: ни кровинки в лице, он выглядел старше своих лет. Язык его словно одеревенел. Наконец он взял себя в руки и голосом, который срывался, как у молодого петуха, на писк, заверил генерала, что инспекторскую проверку сдадим успешно. Последним выступил генерал-полковник Попков. Он рассказал об Апрельском перевороте, который недавно произошел в Афганистане. О том, что к власти пришла дружественная нам народно-демократическая партия и что в стране скоро начнутся коренные социально-экономические преобразования. Закончил генерал свое выступление призывом: сдать инспекторскую проверку только хорошо – и посмотрел на Доманина, который согласно кивал головой и ладонью старательно вытирал пот со лба.

Когда совещание закончилось и все разошлись, я подошел к политической карте мира, висевшей на стене, и, глядя на территорию Афганистан, поймал себя на мысли, что завидую военным советникам, которые там служат.

Подошел майор Туркин:

– О чем мечтаете, товарищ лейтенант?

– Вот где служить надо, – пальцем показываю на карте южную границу Таджикистана.

– Хорошо там, где нас нет. А что здесь не нравится?

– Нравится, только тут нет перчинки, восточной изюминки… Да и перспектив нет. Я же не связист.

– Как нет?.. Я уйду – займете мое место.

– Да не в этом дело. Адреналина нет, да и арбузов нет, и дынь настоящих. Я-то сюда, можно сказать, из-за них приехал, – сказал шутя. Я тогда еще не знал – был молод – что мечты сбываются.

На следующий день была объявлена тревога. В пять утра ко мне прибежал посыльный и сообщил: срочно прибыть на плац. Когда я пришел, на плацу уже стояли офицеры с тревожными чемоданами. Большинство из них ночевали в своих кабинетах, узнав откуда-то, что этой ночью будет тревога.

Меня вместе с капитаном Анненковым, помощником начальника политотдела по комсомолу, направили в подразделение майора Семена Берга. Берг был однокашником Тихомирова, в бригаде его ценили, офицеры считали связистом от бога. Но дальше комбата он не вырос. И по выслуге лет в этом году должен был уйти в запас, но комбриг уговорил его остаться еще на год.

По плану учений батальон Берга должен развернуть полевой узел в районе озера Алаколь. Вскоре мы прибыли на место, подняли антенны, накрыли маскировочными сетями технику, развернули линии прямой радиорелейной, тропосферной и проводной связи, по которым пошли решения и приказы на боевое управление соединениями и частями военного округа. Помимо тактико-специальной подготовки связисты должны уметь вести бой как мотострелковое подразделение, вести постоянную радиационную и химическую разведку, строить инженерные сооружения для укрытия техники связи. Мы с капитаном Анненковым, не вмешиваясь в специфику связи, взяли на себя повседневные общевойсковые обязанности…

Учения закончились так же внезапно, как и начались. Теперь можно расслабиться. Вокруг, куда ни кинь взор, степь, а неподалеку от нас – огромное красивое озеро. Восторг! Дух захватывает! Голова кружится!..

– Отстрелялись! – слышу за спиной бодрый голос майора Берга. Он подходит и, видя, что я любуюсь озером, добавляет: – Мы отсюда так просто не уедем. Пока будем сворачиваться, обязательно искупаемся. И я угощу вас тройной ухой. Вы пробовали тройную уху?..

Хотел сказать: таки да, но не успел ответить, его позвали к телефону. Вскоре он вернулся счастливый:

– Поступила команда сворачиваться. Инспектора нами довольны. Предлагаю искупаться.

Мы идем к озеру. С нами Анненков и старший лейтенант Труфанов. Я смотрю на озеро с многочисленными бухточками и заливами, и кажется, что это не озеро, а настоящее море.

– Когда-то здесь проходил Великий Шелковый путь, – рассказывает майор Берг. – И караванщики освежались в этих водах. Вода в озере соленая. И очень полезная. Она восстанавливает силы и укрепляет здоровье. На себе испытал ее целебные свойства – радикулит вылечил… А смотрите, какое здесь раздолье птицам. Тут для них рай. Есть даже редкие – розовые пеликаны, белые цапли, черные аисты, лебеди кликуны.

Чем ближе мы подходили к воде, тем громче становился птичий свист. Вот в небо стремительно поднялся желтобрюхий жаворонок, сделав несколько кругов, он растворился в бирюзовом небе; вокруг чирикали воробьи, кричали над озером чайки. А на берегу уже дымился костерок. В ведре билась рыба, и прапорщик Михаил Губанов, ровесник Берга, радостно доложил комбату, что «рыба поймана согласно утвержденному списку». Довольный Берг нагнулся к ведру, рассматривая улов:

– Пескарь, судак, плотва, щучка, ерш, окунь, – перечисляет он. – А где маринка?..

– Так она ж красно-книжница, – оправдывался Губанов. Я осматриваюсь: где орудие ловли? И вижу: в камышах лодка, в ней две бамбуковые удочки. И все это разнообразие на удочку? Хороший улов! Отличный результат! Терпению и мастерству прапорщика можно было только позавидовать. Вдруг рядом с лодкой появилась пятнистая камышовая кошка. Хищница за рыбой пришла.

О том, что майор Берг сам готовит уху, никому не доверяет, был наслышан. Он считает, что вкус ухи зависит от многих мелочей, на которые не все обращают внимание. Я слежу за ним, за его ловкими движениями. В котле кипит, бурлит. Приятный дымок костра и запах будущей ухи – у меня текут слюнки.