Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 17)

Раз в полгода полк проходит стадию «развертывания». Из запаса призываются «партизаны» – мужчины 30–40 лет, отслужившие когда-то в армии. И «скелет» становится полноценным воинским организмом. Полк выезжает на полигон Ляур. Техника там обкатывается, а вооружение отстреливается. В эти дни патронов и снарядов никто не жалеет.

Весна в полном разгаре. Еще недавно только набухали почки, а сейчас уже цветут сады. Во дворах растут хурма, инжир, кусты гранат. Но гордость Вахшской долины – душистые лимоны.

У них тонкая кожица с зеленоватым оттенком. Наталья научилась делать домашний лимонад. Когда я приходил домой, стакан лимонада придавал бодрости и снимал усталость. Рядом с домом протекал Джайбор – быстрая горная река с очень холодной водой. И мы с женой и дочерью по вечерам любили там проводить время. Вода бодрит, прибавляет сил и энергии.

Успел побывать на базаре. Настоящее торжище. Содом. Все галдят, предлагая свой товар. К военным там особое, я бы сказал почтительное, отношение. Торговцы, завидев человека в форме, обступят и начнут наперебой предлагать свой товар. Умение продавать возведено тут в ранг искусства. Но я обычно не торгуюсь. Если мне что-нибудь надо, беру сразу. Не знаю, почему так поступаю. То ли ленив, то ли излишне горд. Но здесь так нельзя. Тебя все равно втянут в «базарный» торг. Даже если ничего не покупаешь, все равно навяжут что-либо. С пустыми руками не отпустят. Вот и мне всучили ящик лимонов: торговец лет двадцати пяти с темным продолговатым лицом, озорными глазами и приятной улыбкой.

– Угощаю. Вахшские. Лучшие. Только у меня, – говорит он.

Даю деньги, но он отказывается их брать.

– Не надо меня обижать – я не торгаш, пришел сестре помочь распродать товар… Сказал угощаю, значит, от души… Тем более это последний ящик, а мы торопимся.

Разговорились. Зовут Саидом, чеченец, работает шофером в совхозе…

Мне все нравится в этом гостеприимном крае «арбузов и дынь».

Обычно я просыпаюсь и иду на речку. Жена с дочерью еще спят. И в тот день я окунулся в Джайборе и пошел на службу. Меня уже ждал замполит полка майор Белый. И с порога:

– Звонили из политотдела. Требуют, чтобы вы срочно прибыли в Душанбе, в штаб дивизии, – говорит он. Лицо напряжено.

– А что случилось?

– Не знаю, – отвечает безразличным голосом. Понимаю, что врет, не хочет почему-то говорить.

В Душанбе еду на попутке. Молодой таджик, хозяин рыжей выцветшей «копейки», всю дорогу вдохновенно рассказывает о службе на Черноморском флоте. За время, что мы с ним ехали, я узнал о нем практически все. Тимур, так звали парня, живет в поселке, неподалеку от Курган-Тюбе. В ближайшие дни у него свадьба. Когда он уходил на службу, невесте было тринадцать. Сегодня ей шестнадцать. Она красавица, и его родители уже передали невесте калым.

Подъезжаем к штабу. Тимур лихо подкатывает к самому входу.

– Сколько?

– Семь рублей. Аллахом клянусь, если бы не свадьба, не взял бы ни рубля, – оправдывается он.

Я не сомневаюсь в этом. Так оно и было бы.

– Бери. Честно заработал. Сто километров – путь не близкий. Взяв деньги, он приветливо улыбнулся и, пожелав удачи, резво развернул свой рыдван. Из выхлопной трубы вырвалось наружу темно-сизое облачко, послышались хлопки, похожие на выстрелы. Стоявший у штаба часовой неодобрительно посмотрел на отъезжавший автомобиль и неохотно посторонился, пропуская меня во двор штаба.

Поднимаюсь на второй этаж. Вхожу в приемную начальника политотдела. За столом сидит младший сержант, симпатичная девушка с абрикосовым загаром. Лениво подняв голову, она цедит сквозь зубы:

– У Виктора Алексеевича совещание.

– У вас что – вставать не положено?

Девушка, привыкшая к другому обращению, явно не ожидала от меня такого вопроса. Она не поняла шутки. Встает. Смотрит растерянно раскосыми глазами. «Мармеладка, рахат-лукум», – думаю про себя и как можно строже спрашиваю:

– Как вас зовут?

– Младший сержант Светлана Загоруйко, – ответила краснея.

– Вольно, Светлана, садитесь. Я пошутил.

Девушка еще больше вспыхнула, и стала молча смотреть в открытое окно, выходящее во двор. По двору шел капитан, и девушка окликнула его. Он остановился, и они стали о чем-то разговаривать. Девушка оперлась локтями о подоконник и, наклонившись вперед, положила подбородок на руки. Зеленая военная рубашка вздернулась, оголив талию, юбка слегка задралась и обнажила крепкие смуглые ноги, красивые щиколки напряглись. Неловкая ситуация. Теперь мой черед краснеть. Чем больше себя успокаиваю, делая вид, что не смотрю в ее сторону, тем сильнее меня обдает жаром. Щеки горят. У меня всегда так бывает, когда думаю о чем-то «стыдном», кровь бросается в лицо, очевидно, боюсь, что кто-то прочтет мои мысли. И кажется, будто меня выставили на посмешище. Вот сейчас она обернется и расхохочется.

Отомстила. Знала, куда ударить.

Вдруг шумно распахнулась дверь. Из кабинета Лозовского вышли несколько офицеров.

– Проходите, – говорит Загоруйко.

Я вхожу в кабинет.

С подполковником Лозовским я познакомился, когда представлялся ему, прибыв в дивизию. С первого взгляда он напомнил мне черноморского баклана, попавшего когда-то на мой крючок. Невысокий, пухлый, волосы словно вылиняли, лицо одутловатое, заостренное книзу, и насупленные брови, из-под которых на тебя смотрят внимательно, будто пытаются проникнуть в душу, карие глаза.

– Как служба на новом месте? Адаптировались?.. Как жена, дочь? – протягивая руку, спрашивает он.

– Спасибо! Все хорошо.

Он берет меня под локоть и ведет к окну.

Из опыта знаю: когда старший начальник проявляет к тебе повышенный интерес, жди подвоха, какого-то «сюрприза». Так и произошло.

– От нас на целину уходит автомобильный батальон. Причем завтра. Нужен замполит.

Я молчу. Тик-так, тикают напольные часы. Внутренний голос шепчет: какая целина?! В полку без году неделя. В новой должности, как следует еще не освоился. С детским садом для дочери не решил. Жильё не отремонтировал. Целина займет месяца три, не меньше. А если откажусь, что тогда?..

Лозовский словно читает мои мысли:

– Больше некому. Должен был ехать ваш замполит майор Белый (вот почему прятал глаза – проносится в моей голове). Но не сможет. Причина веская… Так что ехать придется вам. Надеюсь, не подведете, справитесь.

Ответил на автомате: – Справлюсь.

– Вот и хорошо. Комбатом будет подполковник Редько Владимир Зиновьевич. Командир 191-го мотострелкового полка. Человек он опытный. Но есть нюанс: нас, политработников, не жалует. Имейте это в виду.

Вернувшись домой, собрал сумку и рано утром был уже на железнодорожном вокзале, где полным ходом шла погрузка техники на платформы. Руководил процессом подполковник Редько. Выглядел он импозантно. Высокого роста, с благообразным лицом. В художественных фильмах подобный типаж изображал царских офицеров аристократических кровей. Когда я представлялся ему, он смотрел на меня оценивающим глазом, и, видно, я ему подошел внешне, если он отрекомендовал меня батальону, который состоял из «партизан» – взрослых мужиков, и потребовал: указания мои исполнять, как и его.

Вскоре из политотдела привезли культурно-просветительский инвентарь – книги о войне, шашки, шахматы, гармошку. Имущество я распределил поротно.

В обед все было готово к маршу. Личный состав разместился в трех плацкартных вагонах. В первом находился штаб. Я занял место в третьем, решив, что нет необходимости всем офицерам ехать в штабном вагоне. Комбату мое решение понравилось. Когда поезд тронулся, пошел по вагонам знакомиться с «партизанами». Шахматы и шашки их не интересовали. Спросом пользовались нарды и карты. Во втором вагоне вдруг на моих глазах вспыхнул конфликт между выходцами из Куляба и Курган-Тюбинской области. Разнял дерущихся. Приструнил. Подчинились. Разошлись, пообещав больше не бузить.

Когда вернулся в свой вагон, в купе застал незнакомого мужчину лет сорока в спортивном костюме. Он пил чай из граненого стакана в серебряном подстаканнике. На плечиках висела военная форма с погонами подполковника.

– Подполковник Ларионов, начальник разведки дивизии, – говорит он, привставая и протягивая руку. – Еду с вами. Побуду несколько дней. И обратно – дел много.

«Хорош гусь! У него дел много, а мы, значит, едем бездельничать. Так, что ли?» – подумал я.

– Чай будете? – спрашивает он, размешивая серебряной чайной ложкой сахар.

– Почему бы и нет. Дорога дальняя, и чай – радость души и бодрость тела.

Пока он наливает из фарфорового чайника чай, наблюдаю за ним. Первое впечатление – чистоплюй. Ухоженные руки. Чуть что – трет их о мокрое полотенце. Боится испачкаться?.. Чай пьет из стакана в серебряном подстаканнике… Говорит, что решил ехать со мной в одном вагоне, так как он не пьет и не курит, а в штабном, мол, застолье уже идет полным ходом. И ему это не нравится. Интересуюсь:

– Здоровье бережете?

– А зачем пить? Здоровья оно действительно не прибавляет… Да и веселья тоже. Как говорится, не кути – лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.

Обычно я не спешу сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал. Но подполковник мне с первого взгляда импонирует: доброжелателен, искренен, с ним легко общаться. Но что-то меня в нем напрягает. Что? То, что не пьет?.. Я тоже не ахти какой пьющий. Стараюсь во всем соблюдать меру. Всегда помню слова преподавателя диалектического материализма полковника Волкова: нельзя быть настолько сладким, чтоб тебя съели, и настолько горьким, чтоб тебя выплюнули. Возможно, насторожили слова комбата подполковника Редько. Когда до отправления эшелона оставались считанные минуты, тот сказал: «Ларионова нет. Может, и к лучшему…»