Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 18)

Подполковник Ларионов, увидев шахматы, предлагает сыграть. Соглашаюсь: у себя во дворе среди сверстников я был лучшим.

Мы расставляем фигуры. Я играю белыми. Делаю традиционный ход пешкой вперед.

– Есть две замечательные вещи. Это сила и ум, – говорит он и двигает тоже пешку вперед. – Но ум всегда побеждает, хотя, как говорил один известный гангстер, ум хорошо, но когда умный с пистолетом, то еще лучше.

– Но при чем тут шахматы?.. Если следовать вашей логике, то все, кто не играет в шахматы, глупцы?..

– Это ваши слова… Шахматы – игра избранных. Тех, кто изучил правила. И стал профессионалом. В жизни тоже есть правила. Но мы, к сожалению, зачастую играем как умеем. И проигрываем. А проиграв, недоумеваем: что же произошло?.. Почему нам не везет? Почему нас не любит жизнь?..

– Потому что выполняем не те действия. Играем как умеем, – сказал я вслух и увидел, что проиграл.

Я не люблю проигрывать и предлагаю продолжить турнир. Он соглашается. Говорит:

– Для меня шахматы больше, чем игра. Я люблю их за то, что они заставляют понять: существует борьба между двумя силами – белыми и черными, добром и злом.

– Я это уже когда-то слышал. По-вашему, они подводят к мысли, что у каждого из нас своя роль, но разные способности: пешка, дама или ферзь – в зависимости от ситуации все мы, даже простые пешки, можем поставить мат. Вы это хотели сказать?..

– Да. И не только. К сожалению, в жизни мы играем не всегда по правилам. И чаще не мы играем, а нами… Порой даже не замечая этого. В конечном счете знаете, кто выигрывает?.. Нет, не тот, кто умеет играть по правилам, а тот, кто умеет в нужный момент отказаться от всех правил, навязать сопернику свои, не известные ему. А когда понадобится – отказаться и от них.

– Как это? С детства нас приучают к порядку, в школе к регламенту, в военном училище требуют знать уставы и наставления. А вы говорите о боях без правил, как вас понимать?

– Я говорю о другом уровне мастерства. Пушкин знал грамматику лучше других. Но его гениальность не в этом. А в том, что он мог позволить себе нарушить эти правила и подняться на новую ступень словесности.

Вагон уже давно спал. Воздух был тяжелым. Воняло потом, кирзой и портянками. Со всех сторон раздавался храп. Я пытался уснуть под колесный грохот, всхлипывания, завывания и бормотание во сне взрослых мужиков. А еще я думал о своем попутчике. Странный он все же. Не похож на других офицеров.

Утром он проснулся раньше меня. За окном светало.

– Время завтрака, – сказал подполковник. Он уже умылся и выглядел свежо и бодро. Я поинтересовался у Ларионова, где он служил до этого.

– За рубежом.

– А точнее, если не секрет…

– Секрета нет – во многих странах. Последнее место – Греция. В аппарате военного атташе. Помощником.

– Здорово! Интересная служба. Смотрел «Семнадцать мгновений весны». Борман, Гиммлер, Штирлиц – борьба интеллектов. Вот где ум нужен, профессионализм и хорошее умение играть в шахматы.

Он улыбнулся:

– Согласен.

– Тогда почему вы здесь? В этом пропахшем кирзой и потом поезде? Что-то не сложилось?..

Признаться, я не ждал, что он ответит, и даже пожалел, что спросил. Но он ответил:

– Героика, романтика – все это есть в профессии разведчика. Но это на поверхности, так сказать, вершина айсберга. А внизу иная, невидимая повседневная жизнь, которую мы зовем бытовухой. И когда я столкнулся с ней, то увидел, что она далека от той, о которой мечтал, к которой стремился.

– Как это?

– Ну, если коротко, мне предложили заниматься ерундой, а в перерывах факультативно работать на Родину. Я превратился в обычного водителя, который должен был встречать гостей и возить, показывая местные достопримечательности. Акрополь, базар Монастираки, обед в ресторане и прогулки по старым улочкам Плаки. На моих глазах деньги, которые шли на агентуру, пропивались с гостями, приезжавшими к нам из Москвы.

Он говорил, а я пытался представить себе Грецию. Какая она? Я никогда не был за границей, и о зарубежной жизни мог судить только по фильмам.

– И что случилось? Почему вы уехали? Неужели разочаровались в службе и попросились в Среднюю Азию?

– Не совсем так. Да, я стал хорошим водителем, экскурсоводом. Но какое это имело отношение к разведке?.. И в какой-то момент я понял, что так не должно быть. Я выступил против этого, написал письмо в ЦК КПСС.

– Не побоялись пойти против своего руководства, против сложившейся системы?.. У меня в училище был преподаватель диалектического материализма полковник Волков. Интересный человек. Все были очарованы им. Однажды он ехал в поезде, как мы с вами. С ним в купе были две женщины. За чаем разговорились. Он стал откровенничать, говорить, что ему не нравится у нас в стране, что, на его взгляд, надо изменить. Женщины оказались иностранными журналистками. Вскоре на Западе вышла статья, в которой, со ссылкой на него, утверждалось, что наша страна деградирует в отличие от западных стран, где идет динамичное развитие. Полковника уволили из армии. Поместили в психушку. Казалось бы, жизнь только налаживалась, карьера, а тут такое… Он забыл свои же слова, которые повторял нам не раз: «Язык мой – враг мой!»

Ларионов, слушавший меня внимательно, задумался, потом потянулся к китайскому термосу, предложил настой шиповника, который ему заварила в дорогу жена. «Шиповник содержит целый комплекс необходимых нам витаминов и минералов, – сказал он. – В нем витамина С больше, чем в лимонах, апельсинах и черной смородине». Я согласился, и он налил мне в стакан душистого еще теплого отвара.

– Удобно жить в футляре, – сказал он, отпив несколько глотков, – когда нет собственного нравственного отношения к миру. Так безопасно. Обретению личностного сознания, пробуждению в человеке чувства личной нравственной ответственности за происходящее, осознанию и обретению простых истин – всему этому учит русская литература. Но государству, к сожалению, это не надо. Оно боится таких людей… Вот вы спросили: боялся ли я?.. – И с усмешкой ответил: – Волков бояться – в лес не ходить! В жизни наступает момент, когда надо сделать то, что должно. Даже если это опасно… К тому же я не враг и никакой не диссидент. Я люблю свою страну и хочу принести ей пользу. Подсказать там, где вижу ошибки. Большинство людей, как в шахматах, видят не дальше двух ходов: е 2, е 4.

– Вы что – провидец?

– Что вы, какой из меня провидец, я скорее прагматик. Делаю ставку на расчет и знания. Никогда верхоглядство не любил. Я за то, чтобы видеть далеко вперед. Во всем должен быть профессиональный подход, а тем более в управлении государством.

– А что дальше было, какая реакция на ваше письмо?.. Он грустно улыбнулся:

– Меня тут же отозвали в Москву. Пригласили на Старую площадь. Побеседовали. Из разговора понял, что на меня ушат грязи вылили. Не дети – защищаться умеют. На Старой вникать не стали. Всё-таки спецслужба. Поди разберись! Постарались замять. Меня отправили в Чирчик в спецназ на низшую должность, с которой я начинал службу сразу после военного училища.

– А дивизия?

– А что – дивизия?! Конечно, повышение. Должность полковничья. Но дивизия – «дынно-арбузная». Кадрированная. Обратили внимание, сколько в Москву ежедневно посылок шлем?.. Вот и мы с вами вместо боевой подготовки едем убирать хлеб. Хлеб нужен. Не спорю. Решение на самом верху принималось. Даже постановление вышло. Но задача армии и флота разве в этом?.. Помните фильм «Офицеры»? Слова: «Есть такая профессия – Родину защищать».

Я задумался. Чем он отличается от других моих сослуживцев?.. Говорит о том, о чем все мы знаем. Но он говорит, не боится, а мы знаем и молчим.

– Вы, очевидно, политическое училище окончили, – сказал он. – Помните, у Достоевского: «Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация».

– Да, но высшая идея на земле, по мнению Достоевского, лишь одна – идея о бессмертии души человеческой. А мы строим коммунизм. Это тоже идея!

– У нас сегодня какой год?.. 1979. Так вот, в следующем году мы должны с вами жить при коммунизме. Вы в это верите?.. Я – нет. А без идеи, как в известном анекдоте: «Душанбинский повар приготовил самый большой в мире пельмень. И умер. Почему? У него больше не осталось мечты…»

Когда меня назначили на дивизию, опять пригласили на Старую площадь к одному из секретарей ЦК КПСС. Вошел в кабинет. За столом нет никого. Смотрю, а в стороночке в кресле старичок в домашних тапочках, вот таких, как на мне сейчас, дремлет под шерстяным пледом. Стою, переминаюсь с ноги на ногу, чувствую себя неловко, что зашел не вовремя, побеспокоил. Вдруг он заговорил: «Вам понятно, чем вы должны заниматься?» – «Так точно!» – отвечаю. – «Идите! Светлого вам пути и доброй службы».

Когда вышел, в коридоре человек, который меня сопровождал, подает мне пухлую синюю папку, говорит: «В ней текст вашей беседы с товарищем Сусловым. Приедете в часть, соберете актив и расскажете о задачах, которые перед вами поставил секретарь ЦК КПСС».

– И как вы поступили?

– Доложил комдиву, начальнику политотдела. Собрали партийный актив, и я прочитал текст, что был в синей папке. Конечно, было стыдно за себя, но больше за тех, кто организовал эту ложь, вовлек нас всех в обман. Из подобных мелочей состоит большая ложь, к которой мы все постепенно привыкаем.