Николай Бурбыга – Крик бабуина (страница 13)
Первый мой лозунг оказался блином комом…
Вскоре я поступил в военное училище. Что было для меня самым трудным в училище? Нет, не учеба. Учиться было легко и интересно. Распорядок? К нему привык быстро, втянулся в монотонный ритм. Самым сложным оказалось научиться подчиняться. С первого курса не сложились отношения с моим непосредственным начальником сержантом Гончаровым. Тщедушного телосложения, с лицом заплаканного ребенка и злопамятным характером, он любое возражение считал посягательством на его сержантскую власть. В ход шли все средства, лишь бы «поставить зарвавшегося на место». Понятно: он не мог быть для меня авторитетом ни в чем. И вот этот зловредный сержант (мой начальник – царь, бог и отец родной) дает мне тряпку и приказывает вымыть в казарме полы.
– Почему я?
– Я так решил. Чего не понятно?
Сержант – самое маленькое воинское звание. Но звание не самое главное в армейской иерархии. Важнее должность. Сержант был ближайшим моим начальником. Во мне постоянно шла внутренняя борьба. Казалось, что сержант слишком предвзято ко мне относится, придирается по мелочам. Накапливалась злость. «Только бы не сорваться», – успокаивал себя.
– Приказ командира выполняется беспрекословно. Точно и в срок. Получив приказ, военнослужащий отвечает «Есть!» и приступает к его выполнению, – поедая меня глазами, говорит он, подливая масла в огонь. – Понятно?
– Да, но…
– Приказ не обсуждается. Меня не интересует, нравится тебе мое поручение или нет… Как понял? Повтори!
– Не понял. Не уяснил, потому что ты…
Он впивается в меня глазами, повторяет все сначала. И я не выдерживаю…
Нас разняли. Сержант Киселев, мой товарищ, вывел меня во двор, и мы пошли вокруг футбольного поля. Мы часто бродим с ним перед сном, рассуждая на метафизические темы: о тайнах мироздания, о других мирах, которые где-то, по нашему мнению, должны быть. Нам интересно понять: как человечество прошло путь от первоклетки до мыслящей материи, способной создавать цивилизации. В эти минуты мы чувствуем себя философами и психологами.
– Пойми, – говорит Владимир. – Дело не в сержанте Гончарове. А в тебе, в твоем характере. Скоро сам станешь начальником, будешь командовать, отдавать распоряжения. Но нельзя научиться этому, не умея подчиняться. Ты думаешь, нам, сержантам, легко? От нас тоже требуют. Ты пойми: слабые подчиняются потому, что у них нет сил сопротивляться, а сильные считают, что требования разумные. И подчиняются легко. На первых порах делай вид, что тебе приказание по душе. Потом привыкнешь и все будешь делать на автомате, не задумываясь.
Я слушал басовитый голос своего товарища, и меня не покидал вопрос: откуда мудрость? Неужели служба в армии так на него повлияла?
Мы с сержантом Киселевым возвращаемся в казарму. Отбой. Спать. И все переживания прошедшего дня куда-то испаряются. Но я знаю: с утра все начнется сначала…
… За окном поезда еще темно, но наши соседи по купе Айсулу и Туякбай складывают вещи, пакуя чемодан и большую синюю сумку. «До Алма-Аты рукой подать», – говорят они.
Вскоре наш поезд прибыл в столицу Казахстана. В этом городе находился штаб Среднеазиатского военного округа. Взяв такси, мы поехали искать гарнизонную гостиницу. Из окна машины видно: город зеленый, уютный. Таксист рассказывает, что вокруг Алма-Аты растут яблоневые сады. Раньше это был город Верный, а теперь, если перевести на русский, Отец яблок. «А арбузы и дыни есть?» – интересуюсь, вспомнив обещания Галкина. «Тоже есть», – отвечает таксист.
Гостиницу мы нашли быстро. Это было небольшое двухэтажное здание. Но свободных мест в ней не было. Мне с трудом удалось уговорить дежурную дать нам место на сутки. Тогда я не мог предположить, что задержусь здесь надолго.
На следующий день я поехал в штаб округа. Меня встретил офицер-кадровик, отвечавший за распределение выпускников политических училищ. Это был майор с круглым розовощеким лицом, мясистым носом, блудливыми глазами навыкате и пухлым животиком. Похож он был больше на успешного лавочника, чем на офицера. Увидев меня, он напустил на себя важности и строго спросил: «Откуда, лейтенант?.. Мы всех выпускников уже распределили по частям…» Я подал ему свое предписание. Он долго вчитывался в каждую строчку, словно не веря, что оно настоящее. Потом, наигранно улыбаясь, облокотился обеими руками на стол и зло процедил: «Опоздал, значит?.. Ну-ну…»
И пообещал направить туда, «где Макар телят не пас», а на мой вопрос: где это? – ответил: «В Темиртау есть полк. Артиллерийский. Вот туда и поедешь…»
Вечером в гостинице я познакомился с лейтенантом Марзоевым, выпускником Новосибирского высшего военно-политического училища. Он уже успел послужить в Киевском военном округе. Но всегда мечтал попасть в спецназ – душа требовала. Написал письмо министру обороны. Просьбу его услышали. Коротая время в гостинице, он ждал назначения на должность в спецназ. Похож он был на Гойко Митича, сыгравшего главного героя Чингачгука в фильме «Чингачгук – Большой Змей» по роману Фенимора Купера. Я даже опешил, когда увидел лейтенанта, настолько удивило сходство. В юности Чингачгук произвел на меня сильное впечатление, на какое-то время стал даже моим кумиром. У Станислава такой же четкий профиль, благородные черты лица, гордый взгляд. С первых минут нашего общения я обратил внимание на то, что он относился к редкому типу людей, обладающих даром магнетизма: знаешь один день, а будто всю жизнь.
Выслушав мое нытье, что я еду служить в артиллерийский полк и что «более глухого и гиблого места в округе не сыскать», успокоил:
– Служить можно везде. Главное – как служить. Начнешь с артполка, зарекомендуешь, проявишь себя. Тебя заметят и направят в другое место.
– Да не в этом дело, – не соглашался я. – Был бы я один, как ты, может, тоже так рассуждал, но со мной обоз… Ответственность… Что за радость везти жену, без одного дня художника-модельера, в глухомань…
В штаб округа я ходил ежедневно, как на работу. Освоил историю образования округа. Знал фамилии всех командующих, начиная с 1856 года, и все ждал, когда кадровики наконец решат мой вопрос. Сначала они давали мне разовые поручения: принести-отнести какие-то бумаги, но, не увидев «должного рвения», махнули рукой: жди!..
В который раз я стою в фойе второго этажа, где в одном из кабинетов решается моя судьба.
От грустных мыслей меня отвлек генерал. Я не заметил, как он подошел и остановился возле меня. Только услышал его вопрос:
– Что вы здесь делаете, товарищ лейтенант? Уже который день вижу вас стоящим в коридоре.
– Жду, когда меня назначат на должность.
– И почему вас не назначают?
– Опоздал явиться в срок.
– Причина?
– Женился.
Генерал улыбнулся и, не сказав ни слова, вошел в кабинет поблизости и вскоре вышел:
– Служите хорошо. Больше не опаздывайте. Я поручился за вас. Фамилию вашу запомнил. Не подведете?
– Никак нет!
Он пожал мне руку и ушел.
Только он ушел (я еще не успел обрадоваться), подбежали долговязый худой подполковник с длинной шеей и знакомый мне майор-лавочник с видом нашкодившего кота.
– Почему не сказал, что знаком с генерал-полковником Кривдой? – спросил он.
Кто такой генерал-полковник Кривда, я тогда не знал, но не стал разочаровывать офицеров, ответив многозначительно:
– Надеялся, что сам решу. А вы стали мурыжить, откладывая с недели на неделю.
Они пропустили мои слова мимо ушей, словно смиренные иноки и, предупредив, чтобы оставался на месте, ушли, но пообещали вернуться.
Вскоре я узнал: служить буду в окружной бригаде связи. В поселке Бурундай, что в 12 километрах от Алма-Аты.
Я мысленно благодарил незнакомого мне генерала за то, что вовремя вмешался в мою судьбу. А пройди он мимо, что тогда?.. Поехал бы служить в глухомань…
У меня словно выросли крылья. Получив предписание, я тут же поехал в гостиницу. Там встретил лейтенанта Марзоева. Чингачгук сиял, как пасхальное яйцо. Он тоже получил назначение. Туда, куда хотел. В Чирчик, в бригаду спецназа ГРУ. Я был рад за товарища и конечно же за себя.
По случаю назначения зашли в кафе, взяли бутылку «Ркацители». И, болтая, просидели за полночь. Марзоев – осетин, хорошо знаком с армейской жизнью; отец его, подполковник, сменил не один гарнизон – от Калининграда до Владивостока. Детство Станислав провел вместе с отцом на полигонах. Научился стрелять изо всех видов оружия. А в спецназ стремился потому, что был убежден: только там можно испытать себя по-настоящему. «Каждому мужчине дается шанс, и он должен им воспользоваться, чтобы узнать себя – способен он на серьезное дело или нет», – говорил он. Я слушал его, и меня не покидала мысль, надолго ли ему хватит романтического задора? Хлебнет лиха в своем спецназе, и розовых очков как не бывало.
Мы расстались с ним, пожелав друг другу офицерской удачи.
На следующий день я прибыл к месту моего назначения.
Вышел из автобуса и увидел капитана с эмблемами связиста в петлицах. Спросил, где находится штаб бригады. Офицер махнул в сторону железнодорожного моста: «Пройдете под мостом, увидите колючую проволоку и ангары – это склады. А дальше военный городок – многоэтажки. За ними штаб. Двухэтажное здание. Политотдельские сидят на втором этаже».
Вскоре я предстал перед добродушного вида майором с интересной фамилией Байда, похожим скорее на школьного учителя истории, чем на военного. Майор исполнял обязанности начальника политотдела. Подробно расспросил меня. Внимательно выслушал и вдруг задал вопрос: