Николай Бурбыга – Афганский дневник (страница 1)
Николай Бурбыга
Афганский дневник
«И увидел я новое небо и новую землю» (Апокалипсис).
1979 год выдался для меня непростым. Весной я прибыл к новому месту службы – в 201-ю мотострелковую дивизию, дислоцированную в Таджикистане, в 122-й полк, который был расположен в городе Курган-Тюбе. Не успел толком освоиться, как в середине лета меня отправили на целину – замполитом автомобильного батальона. Уборка урожая затянулась до глубокой осени. Работа была изматывающей, дни – однообразными, и лишь мысль о предстоящем отпуске поддерживала силы. К Новому году я собирался выбраться на малую родину. Там меня ждали родители. Во второй половине декабря мы с женой и маленькой дочерью берём билеты и едем сначала в Тбилиси, где нас встречает сослуживец – офицер-двухгодичник Леван Мчелидзе, а затем – на мою малую родину.
.… Деревья в снегу, кусты, крыши домов, даже на электрических проводах снег. Мы идем по городу, в котором я родился. Мое сердце приятно щемит. Так бывает всегда, когда подъезжаю к родительскому дому. Здесь все знакомо и близко. Вот и дом. Второй этаж. Звоню. Слышатся шаги. Дверь открывается. На пороге стоит отец, за ним – мать. Бросается в глаза: отец какой-то странный. В глазах грусть и тревога. Как будто в доме покойник.
– Что случилось?
– Так, ничего. – Отводит взгляд.
Сели за стол. Я достал бурдюк с вином, которым меня снабдил Леван. Батя отказался от вина и предложил водку. Выпили по рюмке.
– Ты разве ничего не знаешь? – спрашивает.
– Нет, а что?
– По телевизору объявили о вводе войск в Афганистан.
– Он подает мне сложенный вдвое лист. Телеграмма. В ней всего два слова: «Срочно прибыть». И подпись: «Комдив полковник В. Степанов».
– Что будешь делать?
– Лететь.
В аэропорт мы едем вдвоём. На пиджаке у отца – два ордена: Отечественной войны и Славы III степени. Он надевал их только по большим праздникам. Мы молчим. Каждый думает о своём…
В моей голове настойчиво крутятся слова, когда-то услышанные в какой-то песне:
Через четыре часа я был в Душанбе. Узнаю: дивизия передислоцирована ближе к границе с Афганистаном, в район Термеза. Еду туда. Мой полк размещен на полигоне. Тут развернуты палатки, идет обустройство быта. Встречаюсь с майором Белым, своим замполитом. Рассказывает: «Подняли по тревоге. Гусеничную технику грузили на платформы в Гиссаре. Колесная пошла своим ходом. Идет доукомплектование полка «партизанами». Контингент непростой. Этих мужиков «на ура» не возьмешь. Их нужно ставить в строй, как быков, вкусивших вольницы». «Понимаю, – отвечаю я. – На целине только этим и занимался. Опыт есть».
ПУТЬ БЕЗ ЦЕЛИ
… Переливчато тарахтит бензоагрегат. Лампочка то вспыхивает, то мигает слабым огоньком. Потрескивают дрова в буржуйке, в палатке тепло. На улице не то дождик, не то снег. Листаю бумаги. Моя должность переименована. Теперь я не пропагандист полка, а агитатор. Ежедневно провожу информирование личного состава о событиях, происходящих у нас в стране и за рубежом. Особое внимание – ситуации, которая складывается в Афганистане и вокруг него. Из штаба Туркестанского военного округа пришла специальная литература, справочный материал. С жадностью вчитываюсь. Узнаю, что Афганистан – большая страна. По территории такая же, как Бельгия, Дания и Нидерланды вместе взятые. В Афганистане проживает более 20 народностей. Больше всего пуштунов. Их почти 9 миллионов. Есть таджики, узбеки, хазарейцы и туркмены. Они в основном живут на севере страны.
Светает. Солнца еще не видно. Оно спряталось за низкими облаками. Полк построен. Командир полка уводит комбатов и ротных на совещание, на котором будут обсуждаться вопросы боевого слаживания. Я остаюсь один на один со своей аудиторией. Моя задача – провести политическое информирование личного состава. Буду рассказывать, что по просьбе афганского правительства Советский Союз оказывает нашему соседу, дружескому братскому народу, интернациональную помощь. Если мы этого не сделаем, то в Афганистан войдут американцы. И в нашем подбрюшье появятся американские ракеты средней дальности. Мы можем это допустить? Стоящий напротив меня Иманали Гафуров, мой целинный «партизан», громко говорит: «Нет, не позволим!» В знак солидарности с ним одобрительно загудели остальные: «Поможем! Янков не пустим!» – раздаётся в строю. У многих из стоящих здесь солдат в Афганистане есть родственники, и им не терпится с ними повидаться. Настроение у всех радушное, почти праздничное.
Ввод войск в Афганистан осуществляется по двум наземным и одному воздушному маршрутам. Почти ежедневно, к сожалению, приходят сведения о погибших наших военнослужащих.
К середине января основные силы 40-й армии вошли на территорию Афганистана – всего около пятидесяти пяти тысяч человек. А вот судьба моей 201-й дивизии ещё решалась в высоких кабинетах Москвы. Ходили разговоры, что имеющихся сил достаточно и дивизию вводить не будут. Однако вскоре стало ясно: для осуществления правительственного переворота сил хватило, а для защиты революции – нет. Надежды на то, что борьбу с оппозицией возьмёт на себя афганская армия, не оправдались.
В начале февраля начальник политотдела дивизии подполковник Лозовский собрал политработников и объявил, что принято решение о вводе дивизии в Афганистан. Когда совещание закончилось, он попросил меня остаться. После целины у него ко мне было теплое, почти отеческое отношение.
– К нам едет какой-то капитан на должность редактора дивизионной газеты. Я не хочу варяга. Предлагаю вам возглавить редакцию, – сказал он.
– А капитана куда? – уточнил я.
– Ему найдут место в другой дивизии.
Его предложение застало меня врасплох.
– Даю на раздумье пятнадцать минут, – добавил он и ушел.
Я вижу своего замполита, майора Белого, и сразу делюсь с ним новостью.
– Зачем тебе это? – интересуется он. А потом по секрету, хитро улыбаясь: – За речку я не пойду. Вопрос, можно сказать, решен. Так что мое место скоро освободится.
Мне понравился его намек. Спешу к Лозовскому, чтобы поблагодарить за доверие и вежливо отказаться от новой должности. Да какой там отказаться… Опоздал! Как тогда, в училище, услышал: «Поздно, поезд ушел…»
– Я уже передал вашу фамилию в штаб округа, – говорит Лозовский и протягивает штатное расписание редакции. Все клеточки в нем заполнены, кроме одной: нет машинистки-корректора. – Ее сами ищите.
Мне обидно. Хочется кричать, кусаться и лаять. Почему мне так не везет? Почему судьба снова так бесцеремонно вмешалась в мою жизнь?..
– Не стоит горевать, – успокаивает майор Белый. – Может, и к лучшему. Нам не дано знать: где найдешь, где потеряешь!..
Он просит помочь:
– К «партизану» из Курган-Тюбе ехали родственники. В пути столкнулись лоб в лоб с военным грузовиком. «Жигули» всмятку. Погибли: мать, отец, брат и жена. Тела нужно отвезти домой… Вот такой «дембельский» аккорд на прощание, – добавляет Белый. Ну не скотина ли?..
Возле медсанбатовской палатки стоит санитарный уазик. Рядом грузовик. Догадываюсь: труповозка. И вдруг вижу заросшего, с щетиной солдата. Лицо кажется знакомым. Вспоминаю: кажется, его зовут Тимур. Конечно, это он подвозил меня в Душанбе на своем убитом рыдване. Он меня тоже узнал.
Вот так мы встретились. Я обнял его и попытался хоть немного утешить.
К небольшому кишлаку неподалеку от Курган-Тюбе подъехали после обеда. По мусульманскому обычаю хоронить нужно до захода солнца. На улице полно людей, ловлю их косые, недобрые взгляды. Санитарный инструктор, пожилой прапорщик, явно нервничает и предлагает как можно быстрее уехать, «от греха подальше». Но Тимур понимает, в чем дело, что-то говорит с земляками – и обстановка меняется. На нас теперь смотрят с почтением и уважением.
После окончания печальной миссии еду к себе домой. Только вошел в квартиру – звонок в дверь. На пороге молодая девушка. Говорит, что живет в соседнем доме и просит: «Возьмите меня с собой. Я знаю таджикский, узбекский и туркменский. Курсы медсестер окончила».
В жилу радость – ведь мне как раз нужна машинистка-корректор.
– Сможешь?
– Смогу. Я же – русская! (потом понял, что национальность, к сожалению, не гарантирует знание языка).
Утром едем в Термез. Редакцию и типографию (БПК-65 на базе ЗИЛ-131) нахожу во дворе термезского гарнизонного Дома офицеров. Там же и личный состав редакции и типографии. Первым на глаза попадается прапорщик. Представляется: Григорий Сапега – начальник типографии. Светловолосый, короткостриженый, кряжистый щекастый белорус.
– Кем был до этого?
– Служил на складе, где на хранении стояла типография. Могу писать. Был нештатным военкором. Заметки печатались во многих окружных газетах.
Подходит старший лейтенант. Лысеющий жгучий брюнет. Знакомимся: старший лейтенант Гончаренко. Ответственный секретарь газеты. Окончил Свердловское высшее военно-политическое танко-артиллерийское училище. Успел послужить замполитом роты. Честно признается: о новой должности мало что знает.
Есть еще лейтенант Краузе. Тоже из замполитов. Среднего роста, чернявый, с пытливыми карими глазами и черными ухоженными усами. Видно, что усам он уделяет много внимания. Во время беседы его карие глаза то и дело смотрят на кончик острого носа, словно хотят убедиться, на месте ли усы? Спрашиваю: сможет ли он написать заметку? «Не только заметку, но и стихи пишу», – заносчиво говорит. И смотрит на меня так, словно я обидел его своим бестактным вопросом.