Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 29)
– Это и есть наш дом? – разочарованно спросил Ваня.
– Он самый.
– Больше на сарай похож, весь кривой-косой…
– Что ты хочешь, тут, считай, все за бутылку делалось. Хорошо, что хотя бы стоит. Выбирать нам все равно не приходится.
Ребята подошли к дому. Крыльца как такового не было, перед дверью лежал треснувший прямоугольный брусок, заменявший ступеньку.
– У тебя есть ключ? – спросил Ваня, вытирая пот со лба.
– Нет, но он и не нужен. Папа говорил, что дачу лучше не запирать: все равно красть нечего, а так хоть окна не побьют.
Маша потянула за выцветшую круглую пластиковую ручку. Дверь захрустела, но не поддалась.
– Ничего не понимаю, заперто, что ли, все же? Но как, тут и замка-то нет…
– Наверное, просто присохла. Погоди, дай-ка я.
Ваня поставил рюкзак на землю, подошел к двери и, упершись в ручку, с силой толкнул ее вбок. Петли крякнули, выронив хлопья ржавчины. С чудовищным скрипом дверь распахнулась, да так резко, что Маша едва успела увернуться.
– Ого, вот это ты мастер! – воскликнула она. – Молодец, Ванечка! Заходи и заноси вещи. Дверь пока на всякий случай до конца закрывать не будем.
Внутри дома оказалась всего одна большая общая комната, в которой все было покрыто толстым слоем пыли. Слева от входа стояла большая русская печь, на которой висела шторка и было устроено что-то вроде самодельного деревянного настила. В другом конце комнаты стоял грубо сколоченный стол со скамейками. Еще одна скамья, побольше, стояла у окна. Там же разместился тяжелый кованый сундук. К глухой стене были прислонены две самодельные этажерки, заставленные неаккуратно сложенной посудой, консервами и старыми банками из-под красок. Повсюду валялись привычные для их семьи предметы художников: мольберты, палитры, этюдники, кисти, карандаши. От их вида у Маши защемило сердце.
– Ну что, чувствуй себя как дома, – нарочито бодро сказала она.
– Тут и правда почти как дома, такой же бардак, – буркнул Ваня и почти сразу чихнул.
Маша подумала, что брат наверняка испытывал те же чувства, что и она.
– Мы сейчас все тут быстренько и приберем, делов-то на пару часов, не больше.
– Только давай сначала поедим, я уже не помню, когда мы завтракали.
– Так все равно нужно печь затопить, чтобы что-то приготовить.
– Ну Ма-а-аш, может, хоть что-нибудь перекусим? Умоляю! У нас вроде хлеб есть и сгущенка?
– Ладно, только не ной, я тебя прошу, – раздраженно ответила Маша. – Сгущенку я тебе не дам, и так сегодня сладкого наелись, а тушенку поесть можем. Сходи набери сухих веток в подлеске, сделаем небольшой костер, разогреем ее. А я пока воды наберу, а то нашу мы уже всю выпили.
Ваня пошел собирать хворост, а Маша взяла в доме эмалированное ведро, кинула в него полуторалитровую пластиковую бутылку и замерла в нерешительности. Она смутно помнила, что где-то рядом с домом был родник, где родители набирали воду, но даже приблизительно не представляла себе, в каком направлении тот находился. В двухстах метрах от дома начинался крутой обрыв, с которого открывался вид на пересохшую речку Правдинку. Девушка подошла к краю и присмотрелась к старому руслу: сухая потрескавшаяся земля, частично поросшая сорной травой и кустарниками. Непохоже, что сюда проникает хоть какая-то вода, кроме дождевой.
Маша обошла дом. Его ровным частоколом обступал сосновый лес, перед которым стелился зеленый ковер некошеной травы. Лишь в одном месте трава как будто росла чуть хуже. «Возможно, родители тут раньше ходили и притоптали», – подумала Маша и пошла туда.
В лесу травы было мало, и найти тропинку было практически невозможно. Не зная, что делать, Маша пошла прямо, наудачу. Через пару минут ей стало не по себе. Лес становился гуще и темнее, все чаще попадался валежник, который приходилось обходить. Почти исчезли звуки, слышно было только, как под ветром скрипят в вышине сосны. Маша подумывала уже повернуть обратно несолоно хлебавши, но увидела впереди светлый прогал. Она устремилась к нему и вскоре очутилась на небольшой полянке. Покрытая мхом земля была усыпана белыми грибами. Они росли кругом и напоминали маленьких садовых гномов, собравшихся на совет. Маша тут же пожалела, что не взяла корзинку или хотя бы пакет. С другой стороны, грибы вполне можно было сложить в ведро. Маша поставила его на землю и наклонилась к самому красивому белому с ровной коричневой шляпкой. Однако неожиданное открытие заставило ее забыть о боровике: в нескольких метрах от нее возле крупного влажного валуна раздавался тихий журчащий звук.
Маша подошла ближе и отодвинула ладонью мокрый мох. Это был родник! Совсем маленький, тоненькая струйка почти сразу уходила в землю, но все же. Им с Ваней вполне хватит. Маша потрогала воду рукой: ледяная. Помыв руки и умывшись, Маша ополоснула ведро и терпеливо наполнила, затем пришла очередь бутылки. Вся операция заняла у нее минут пятнадцать, но она была счастлива, что у них под боком есть источник и не нужно лишний раз ходить в деревню, просить у кого-то из местных набрать воды в колодце.
Наконец ведро и бутылка заполнились, и Маша собралась обратно. Однако, разогнув спину, поняла, что не знает, куда идти. Вокруг, куда ни посмотри, только стволы вековых сосен. Их кроны смыкались в вышине без единого намека на просвет, так что по солнцу сориентироваться было невозможно. Да Маша и не запомнила толком, как шла. Девушка запаниковала: по папиным рассказам, она знала, что леса здесь глухие и тянутся на десятки, если не на сотни километров. Что, если она пойдет не в ту сторону и заблудится? Ваня точно не сможет ее найти, скорее заблудится сам. Даже если он не пойдет за ней и останется дома, вряд ли он справится с хозяйством, он же такой избалованный… Наверняка уже через день поедет обратно в город, там-то его и сцапают…
Все эти мысли стремительно пронеслись в Машиной голове. Она стала кружить по поляне, только ухудшая свое положение. Теперь она уже не помнила, с какой стороны подошла к роднику. Маша опустила ведро и бутылку, села на землю и разревелась. Теперь она точно не вернется к брату, они оба обречены. Слезы так и катились у нее из глаз, сквозь их пелену поляна казалась размытой зеленой кляксой. Вдруг Маша разглядела в этом мутном пятне что-то буро-серое рядом со своей кроссовкой.
«Это гриб! – догадалась она и вновь почувствовала слабый прилив надежды. – Я же хотела сорвать один, большой и красивый. Если найду его, смогу понять, откуда пришла».
Маша встала, вытерла слезы и медленно обошла грибной круг. Сверху грибы казались почти одинаковыми. Тогда она легла и посмотрела сбоку – тоже как будто не видно разницы. Маша почувствовала, как у нее похолодело внизу живота. На глазах вновь навернулись слезы. Девушка уткнула лицо в мох и взмолилась:
– Дорогие грибы, пожалуйста, не прячьтесь от меня. Обещаю, что не буду вас срывать ни сегодня, ни потом. Только прошу, покажите дорогу. Мне очень нужно домой, к брату. Он без меня пропадет.
Маша подняла заплаканное, испачканное в земле лицо и увидела прямо перед собой огромный белый с ровной коричневой шляпкой. Это был именно тот гриб, который она искала!
– Спасибо, грибочки! Спасибо, спасибо, спасибо!
Маша вытерла лицо рукавом толстовки, подхватила набранную воду и, не оглядываясь, пошла в сторону дома так быстро, как только могла.
Обратная дорога казалась бесконечной. Ведро пригибало ее к земле, а бутылка с ледяной водой морозила руку так, что пальцы немели до бесчувствия. Наконец меж сосен мелькнуло светлое пятно. С каждым шагом Маша все лучше видела поляну и их дом. Вот и Ваня сидит у двери, скучает перед кучей сухих веток. «Слава тебе господи!» – Маша все еще не могла до конца поверить, что она выбралась из этого проклятого леса и уже через минуту будет дома с братом. Выбравшись из чащи, она едва не рухнула от усталости.
– Машка, где ты пропадала! – с возмущением воскликнул Ваня. – Я уже час тебя жду, чуть с голода не помер!
У Маши не было сил ответить. Брат наконец заметил ее состояние и взволнованно спросил:
– Ты в порядке? Дай помогу. – Ваня подбежал к сестре и забрал у нее ведро с бутылкой. – Что с тобой случилось?
– Все в порядке, Ваня, – ответила Маша, чуть отдышавшись. – Просто заблудилась немного. Но зато нашла родник, так что у нас теперь есть вода. Разводи костер, сейчас приготовим что-нибудь поесть.
Пока Ваня возился с хворостом, Маша отправилась искать в доме посуду, чтобы сварить кашу. Котелка, который можно было бы подвесить на палке, на полках не оказалось, но нашлись два чугунка и большой колосник. Когда костер уже почти прогорел, Маша проделала в банке тушенки несколько отверстий и сунула ее в угли. Затем положила туда же колосник, ополоснула чугунок, залила водой, насыпала гречки, посолила и поставила нагреваться. Через пятнадцать минут они с Ваней уже уплетали кашу с мясом в прикуску со свежим черным хлебом.
– Маша, я и не представлял, что это так вкусно! – сказал Ваня, запихивая в рот очередную ложку.
– Ну ты скажешь, конечно, – улыбнулась Маша. – Обычная еда. Ты просто голодный, поэтому тебе даже каша кажется деликатесом.
– Не знаю, по-моему, это шедевр.
– Ладно, гурман, давай доедай скорее и пойдем убирать дом, а то скоро вечер, а нам спать негде.
Маша с Ваней вошли в дом и замерли в нерешительности, ужаснувшись объему работ. Трудно было даже понять, с чего начать. Маша обошла комнату и раскрыла присохшие окна. Возникший сквозняк тут же покатил по полу клубы серой пыли.