Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 30)

– Вань, давай так: я подмету, а ты протри пока стол, лавки – словом, все поверхности. Только тряпку в ведро не макай – этой воды нам на пару дней хватит. Лучше поливай на нее из бутылки.

– Ладно, – согласился Ваня. – А тряпку где взять?

– Вон, видишь, сундук стоит? Достань из него какую-нибудь футболку похуже и порви на лоскуты.

Маша взялась за веник, а Ваня с трудом открыл крышку сундука и принялся копаться в вещах.

– Чего тут только нет… – прокомментировал он свои поиски.

– Подушки и одеяла есть? – спросила Маша.

– Одеяла нашел, а подушки… А, вот они, тоже внизу лежат.

– Отлично, хоть переночуем нормально. Их только выбить надо, но это потом – сначала дом немного отмоем.

Маша сбилась со счета, сколько совков пыли и мусора она вынесла во двор. Ваня работал медленно, но аккуратно, не ленился лишний раз помыть тряпку, чтобы не размазывать грязь. Покончив со столом, скамейками и полками, он взялся за окна. Маша же принялась разбирать посуду на этажерках. Выбрав самые приличные тарелки, чашки и приборы, она помыла их, протерла водкой и поставила на стол. Затем вытрясла подушки и одеяла, выгребла из печи остатки золы. Ваня собрал хворост и нарубил отцовским топором сухих веток.

Спускались поздние июньские сумерки, похолодало. Ребята закрыли дом и затопили печь. Постепенно комната наполнилась мягким теплом, напоминавшим о детстве.

– Ну что, кажется, можно жить, – сказала, глядя на огонь, уставшая, но довольная Маша. – Есть еще, конечно, что улучшить, но это уже завтра. Ты голодный?

Маша обернулась к брату. Ваня клевал носом на широкой скамье у стены. Маша улыбнулась, тихо встала, постелила покрывало возле брата, аккуратно сняла с него ботинки и джинсы, уложила на бок. Затем подсунула под голову подушку и накрыла самодельным лоскутным одеялом. Ваня пробормотал что-то невнятное, но не проснулся.

Несмотря на усталость, спать Маше не хотелось. Она зажгла свечу, сделала себе бутерброд со сгущенкой и взяла с полки папку с этюдами. Маша моментально узнала рисунки родителей, даже самые схематичные; можно было легко понять, какой фрагмент принадлежит маминой кисти, а какой – папиной. От нахлынувших воспоминаний у девушки навернулись слезы. Маша бережно, как бесценные реликвии, брала этюды и рассматривала их в тусклом свете свечи.

Большинство сюжетов было хорошо ей знакомо: родители со студенческих времен специализировались на иллюстрациях к сказкам. Вначале так зарабатывали, чтобы заниматься тем, что они называли «настоящим искусством», однако постепенно втянулись и стали писать только фольклорные сюжеты. Для этого они когда-то и построили дачу. Папа говорил, что им нигде так хорошо не работалось, как здесь, в окружении дикой природы. За лето они успевали проиллюстрировать десять-пятнадцать книг.

Иногда работали порознь, но чаще вместе, деля заказ на равные части. У папы лучше получались животные, а мама хорошо рисовала лица. Особенно ей удавались глаза. «Царевна-лягушка», «Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Огниво», «Кот в сапогах» – Маша в детстве до дыр зачитывала сказки с родительскими рисунками. Впрочем, помимо иллюстраций к любимым книгам, попадались наброски, которые она идентифицировать не могла. Рисунки были преимущественно папины и напоминали какой-то наивный комикс – говорящие медведи, волки, лисы.

«Интересно, что это за сказки такие?» – удивленно подумала Маша.

Свеча догорела до половины. Маша посмотрела на часы: почти полночь. Она аккуратно сложила этюды в папку, постелила себе на печи и задула свечу. В темноте разделась до футболки, нырнула под одеяло и задернула шторку.

Маша надеялась, что усталость поможет ей быстро заснуть, но она ворочалась с боку на бок, раскрывалась и, наоборот, укутывалась поплотнее – сон не шел. Перед глазами вновь и вновь вставали двери морга, окровавленные тела, которые казались совсем чужими, так что она даже не хотела их признавать. Маша вспоминала недавнюю жизнь с родителями, которая теперь казалось идеальной, и тихо плакала.

«Почему они почти перестали ездить на дачу после нашего рождения? – думала она. – Мы здесь могли все скрыться. Или попросили бы дядю Васю помочь, или обратились бы в полицию в Москве. Словом, придумали бы что-нибудь! Если бы я только могла открутить все обратно, хотя бы на день, я обязательно нашла бы выход!»

Постепенно поток мыслей и переживаний становился все более путаным, Маша начала впадать в забытье. Уже на краю сознания она услышала звуки, отличавшиеся от скрипов старого дома, будто где-то далеко звучала неразборчивая человеческая речь. Маша было решила, что ей послышалось, но разговор становился чуть громче, она различила два мужских голоса – хриплый и более тихий высокий. Внезапная догадка моментально разогнала дремоту. Маша по-кошачьи ловко спрыгнула с печи, бесшумно пересекла комнату и выглянула в окно: в лунном свете было хорошо видно, как по тропинке из леса к дому шли двое мужчин. По неровной походке девушка моментально опознала алкоголиков, которые терлись возле поселкового магазина.

Не позволяя себе запаниковать, Маша быстро натянула штаны, распихала по карманам оба мобильных и паспорт, сунула ноги в кроссовки. Затем подошла к брату и, зажав ему рот, сильно потрясла за плечо. Ваня проснулся и выпучил глаза на сестру.

– Надо бежать. Быстро обувайся, уходим через окно.

– Маша, где мой телефон?

– У меня. Давай двигайся!

По счастью, Маша с вечера оставила дальнее окно незапертым.

«Только бы не скрипнули петли!»

Девушка осторожно надавила на стекло, и окно бесшумно открылось. От напряжения у Маши стучало в ушах. Она вылезла на улицу, помогла Ване и закрыла окно обратно. Брат хотел сразу побежать в сторону леса, но она удержала его и, приложив палец к губам, показала, что нужно притаиться. Ребята сели на корточки и замерли. Спустя секунд тридцать они услышали, как один из мужчин подошел к противоположной стороне дома.

– Вроде никого, – пискляво прошептал он, по-видимому, заглянув в окно.

– Ну, это мы сейчас проверим, – ответил сиплый.

Шаги переместились к двери. Один из алкоголиков резко дернул ручку, и они с ревом и топотом ворвались в дом.

– Теперь бежим! – шепнула Маша, толкая ошарашенного брата.

На полусогнутых ногах ребята быстро добрались до глухой стены и уже оттуда со всех сил рванули в сторону чащи. Подлесок начинался здесь метрах в пятидесяти, не больше, но Маше казалось, что они никогда не преодолеют это расстояние. Воображение рисовало ей погоню, летящие в спину ножи, пули и топоры.

Но вот наконец кусты, а за ними спасительный темный лес. Маша с братом отошли подальше и спрятались за большой поваленный ствол, так что их точно нельзя было увидеть с поляны. Дом с этой точки казался маленьким, словно склеенная из спичек и щепочек игрушка.

– Черт, кошелек забыла! – громко прошептала Маша. – Блин, какая же я дура… Нужно было деньги в паспорт сложить.

– Может быть, не найдут? – с надеждой предположил Ваня.

– Это вряд ли… Кошелек в рюкзаке, а его они точно обыщут. Ладно, делать нечего, посмотрим, что останется, когда они уйдут.

Маша с Ваней напряженно следили за домом, однако грабители выходить не спешили. Впопыхах ребята выбежали в одних футболках и теперь тряслись от холода.

– Они что, там ночевать решили? – спросил Ваня, стуча зубами.

– Надеюсь, нет, иначе мы тут околеем.

Ночной лес был полон звуков: шелестели от ветра кроны деревьев, противно скрипели сухие стволы. Периодически где-то в вышине громко ухала сова или кто-то пробегал по земле прямо рядом с ребятами, шурша сухими иголками.

– Маша, мне страшно, – прошептал Ваня и крепко вцепился в руку сестры.

– Мне тоже, но не переживай, Ванечка, здесь они нас не найдут.

– Я не грабителей боюсь, а леса.

Маша понимала, что имел в виду брат. Хотя они и находились относительно недалеко от поляны, девушка испытывала странную тревогу. Как будто из чащи за ними кто-то пристально наблюдал. Пару раз девушке казалось, что она видела в темноте светящиеся глаза, но стоило ей присмотреться, это оказывались капли росы на листьях кустарника или отблески лунного света на шляпках грибов.

«Просто перенервничала за день, – думала Маша. – Поскорее бы уже все закончилось, пусть берут что хотят, лишь бы из дома убрались. Так хочется скорее в тепло, к печке, одеялу, свечам…»

Конечно, поделиться с братом переживаниями Маша не могла. На бедного парня и так свалилось слишком много. Подавив эмоции, она, как могла, попыталась его успокоить.

– Тут лес безопасный, – сказала она после небольшой паузы. Маша старалась, чтобы ее голос звучал спокойно. – Кроме белок и лис, никого не водится. Люди хуже, но мы и так забрались от них как можно дальше.

– И все равно они до нас добрались… – буркнул Ваня.

– Да это что, обычные алкаши. По мелочи подворовывают.

Словно отзываясь на Машины слова, раздался скрип двери. На освещенной луной поляне показались два мужских силуэта, один из которых нес на спине рюкзак. Грабители весело хохотали, передавали друг другу бутылку и по очереди из нее отпивали.

– Вот сволочи! – выругалась Маша. – Похоже, много унесли, раз решили рюкзак захватить.

– А чей взяли, твой или мой? – спросил Ваня.

– Не знаю, отсюда не видно. Но лучше бы твой, так хоть какой-то шанс, что деньги целы.