Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 18)
Модернизированная ракета получила индекс П-5Д и прошла лётные испытания с сентября 1959 по. июль 1961 года.
Постановлением ЦК и Совмина от 2 марта 1962 года комплекс П-5Д принят на вооружение ВМФ.
На базе крылатой ракеты П-5Д, заинтересовавшей также и сухопутные войска, под руководством В. Н. Челомея был создан мобильный наземный комплекс С-5. Государственные испытания наземного мобильного комплекса С-5 были закончены в октябре 1961 года после пяти пусков ракеты. Постановлением ЦК и Совмина от 30 декабря 1961 года комплекс С-5 был официально принят на вооружение Советской армии. Ракета получила «несекретный индекс» 4К95, а пусковая установка на шасси ЗиЛ-135К — 2П30. Кроме того, комплекс С-5 именовали ФКР-2 (фронтовая крылатая ракета).
В. Н. Челомей, в ответ на недостаточно аргументированные возражения некоторой части военных, доказывал, что при одном и том же стартовом весе (5,4 тонны) крылатая ракета С-5 летит на 500 километров, а баллистическая ракета Р-11 — только на 150 километров, обе имеют одинаковое круговое вероятное отклонение (3 километра), но заряд С-5 в несколько раз мощнее, при этом стоимость ЗУР вполне сопоставима со стоимостью ракет П-5 и С-5.
Позднее, в 1964 году, на вооружение был принят и модернизированный комплекс С-5М.
И вновь важнейшим изобретением коллектива В. Н. Челомея, впервые реализованным в комплексе С-5, некоторые исследователи считают использование именно в наземном комплексе пускового контейнера. «Для того чтобы и в сухопутном комплексе сохранить неизбежный на подводной лодке контейнер, требовалось нетривиальное мышление», — считают они. Конечно, конструктивно пусковой контейнер сухопутного комплекса существенно отличается от лодочного. Он много легче, так как на него не действует давление воды в десятки атмосфер. Но он не только защищает изделие от погодных факторов и «неизбежных в пути случайностей», но многократно повышает боеготовность ракеты, позволяя вывозить её на боевые стрельбы заправленной и снаряжённой, в сопровождении личного состава, от которого только требуется штатно произвести пуск.
Заметим, что последними задачами, возложенными на ракеты П-5 и П-5М в 1970–1980-е годы в Советском ВМФ было их использование в качестве мишеней. Яркий эпизод о зенитных стрельбах с участием этих ракет, правда, используемых уже как ракеты-мишени, состоявшихся в феврале 1979 года в условиях полярной ночи, вспоминал контр-адмирал В. Г. Лебедько: «В ходе стрельбы ракеты-мишени инспекция запустила со стороны полуострова Рыбачий. Стрелял ВПК «Адмирал Юмашев» (командир капитан 2-го ранга Л. Стефанов). Несмотря на сложную помеховую обстановку, обе ракеты-мишени П-5 были сбиты. Шедший на кормовых курсовых углах ВПК «Маршал Тимошенко» (командир капитан 2-го ранга В. Саможёнов) также произвёл пуск ракет, добившись прямого попадания в обломки сбитых мишеней. Это была потрясающая картина. Таким образом, успех был достигнут благодаря высокой подготовленности и мастерству матросов и офицеров стрелявших кораблей. Мы также отдавали себе отчёт, что успех стрельбы обеспечен трудом конструкторов, техников и рабочих, создавших это замечательное оружие».
ФЕНОМЕН ЧЕЛОМЕЯ
Мне представляется, что я должен выполнить свой долг и написать главу о Владимире Николаевиче Челомее, учитывая, что вся моя деловая жизнь с первого рабочего дня после окончания Военмеха и по настоящее время протекала под влиянием этого выдающегося конструктора, учёного, организатора производства и политика.
При этом я исхожу из двух обстоятельств. Первое: я проработал в непосредственном контакте с Владимиром Николаевичем Челомеем 28 лет, в том числе руководя всеми проектными работами многогранной тематики ОКБ-52 — ЦКБМ-НПО машиностроения; второе: по многочисленным публикациям о Челомее, к сожалению, вырисовывается идолообразная фигура, далёкая от истинного портрета этого замечательного, а ныне уже и легендарного человека.
Мне представляется необходимым дополнить портрет В. Н. Челомея человеческими чертами, присущими любому живому, творчески энергичному, боевому руководителю передового конструкторского коллектива, не лишённому сомнений, субъективных предпочтений, а иногда и ошибок, совершаемых как им лично, так и руководимым им коллективом.
Отмечу, что Владимира Николаевича его сотрудники часто называли сокращённо — ВНЧ, по начальным буквам его имени, отчества и фамилии. Также и С. П. Королёва его коллеги чаще называли СП.
Назначение ВНЧ на должность директора знаменитого авиационного завода № 51 и главного конструктора КБ этого завода осенью 1944 года произошло после отказа занять эту должность целого ряда главных конструкторов-самолётчиков. Для новой задачи по созданию реактивной ракетной техники, подобной немецкому самолёту-снаряду Фау-1, тридцатилетний выпускник Киевского авиационного института, сталинский докторант, разработчик аналогичных немецким пульсирующих воздушно-реактивных двигателей был признан наиболее подходящей кандидатурой. При этом пока непонятно, почему на его месте не оказался М. К. Янгель, хотя до смерти Н. Н. Поликарпова он был его полноправным заместителем.
В коллектив Н. Н. Поликарпова пришедший со стороны В. Н. Челомей вписался успешно, и первые советские самолёты-снаряды начали натурную отработку через несколько месяцев. Период работы Челомея с коллективом завода № 51 продолжался около десяти лет. В феврале 1953 года КБ Челомея после заслушивания его отчёта на совещании у И. В. Сталина было расформировано, а основные кадры конструктора забрали в КБ А. И. Микояна (ОКБ-155) и С. Л. Берии (КБ-1).
Мне представляется непонятным, почему на этом совещании Челомей не сумел объяснить необъективность предъявленных ему обвинений в обмане главы государства по результатам лётных испытаний изделий 10Х. Как рассказывал мне М. И. Лифшиц, работавший с ВНЧ в ОКБ-51, результаты лётных испытаний по принятым правилам допускали исключение из статистики неудачных пусков с выявленными и устранёнными недоработками. Но это не было сделано.
Владимир Николаевич Челомей, накопивший бесценный опыт работ по ракетной технике, в 1954 году в созданной Специальной конструкторской группе (СКГ), размещённой на территории завода № 300 Минавиапрома, разработал, а в 1955 году получил признание и поручение новой работы — комплекса ракетного оружия со сверхзвуковой стратегической ракетой П-5 для вооружения подводных лодок ВМФ СССР. Владимир Николаевич Челомей смело вступил в конкурентную борьбу с такими маститыми главными конструкторами, как С. В. Ильюшин и Г. Н. Бериев. Благодаря выработанным лично им нестандартным техническим решениям (раскрывающееся при старте крыло и запуск ракеты непосредственно из транспортно-пускового контейнера подводной лодки), была одержана убедительная победа. Эта была победа новых идей. Так Челомей стал разработчиком важнейшего элемента создаваемого страной ракетно-ядерного щита.
Именно в начале реализации проекта КР П-5, после состоявшейся в феврале 1956 года успешной защиты эскизного проекта, я, по путёвке молодого специалиста Воен-меха, вместе с группой выпускников МАИ в количестве 14 человек, приступил к работе под руководством ВНЧ во вновь созданном ОКБ-52.
ВНЧ отличался смелостью и жадностью к работе. При этом под «смелостью» надо понимать его стремление решать оборонные задачи первым в мире, а под «жадностью» — стремление заняться задачами большого разнообразия и масштаба.
Следует отметить, что большая масштабность и разносторонность решаемых задач, которые взваливал на себя В. Н. Челомей, допускали также возможность ошибок и временных неудач. По порядку, установленному Н. С. Хрущёвым, в стране был прекращён учёт анонимок и порой прощались неудачи, за что максимальным наказанием могла быть передача темы другому главному конструктору.
В качестве примера таких «рядовых» неудач можно привести неудачи с программой лётно-конструкторских испытаний по комплексу ракетного оружия «Базальт». Из пятнадцати пусков этой КР на этапе ЛКИ неудач, полных или частичных, было около десяти. Однако все они были выявлены, по ним были приняты исчерпывающие меры. Последующий этап государственных совместных испытаний из десяти ракет был полностью успешным, что позволило принять этот комплекс на вооружение ВМФ.
Подобная практика была обычной в ракетостроении. Такое случалось при отработке крылатых ракет, например «Гранит», «Вулкан» и особенно «Метеорит», вследствие предельной новизны создаваемой техники. В настоящей главе я хочу представить многогранный портрет выдающегося человека не только как функционера, но и как живой личности, со всеми её нередко противоречивыми гранями, ни в коем случае не умаляя заслуг Владимира Николаевича перед страной.
Конечно, с ним было работать трудно: в работе он не щадил ни себя, ни других.
В процессе создания новой техники иногда мы сталкивались с необходимостью определить причины неудач при недостоверной или неполной телеметрической информации. Так, например, в 1972 году на орбитальной станции «Салют-2», за несколько суток до старта к ней на корабле «Союз» экипажа, вдруг случилась разгерметизация всей станции. Ясно было, что падение давления до «О» — достоверный факт, однако что явилось причиной этой разгерметизации, можно было только прогнозировать. И тут разыгрались соревнования различных версий. Так, ко мне чуть живой зашёл начальник отдела систем терморегулирования и жизнеобеспечения Борис Кушнер, только что покинувший кабинет генерального. Он пришёл посоветоваться, как ему держаться, рассказав, что В. Н. Челомей жёстко требует от него признания вины в отказе его систем и в итоге — разгерметизации. При этом на мой вопрос, чувствует ли он хоть какую-то вероятность своей вины, он ответил, что не чувствует. Я посоветовал ему даже перед грозным Челомеем сохранять стойкость. Для доклада на коллегии Минобщемаша была отобрана версия, описывающая цепь последовательных происшествий на орбитальной станции. Предполагалось, что могла появиться трещина в сварном шве трубопровода подачи топлива, что создавало небольшой, но постоянно действующий и растущий возмущающий момент на станции. Для компенсации этого момента якобы включился микро-ТРД стабилизации, при нештатной длительной работе которого произошёл прогар камеры сгорания от струи высокотемпературного газа и была прожжена гермостенка основного отсека станции. По принятому на коллегии докладу В. Н. Челомея были объявлены строгие выговоры пяти работникам Филиала № 1 ЦК.БМ (В. Н. Бугайскому, В. Н. Некрасову, А. И. Илюхину и другим), так как отказавшая двигательная установка была изготовлена на его опытном производстве и обнаруженные карточки разрешения (КР) по отступлениям в сварке были оформлены этими работниками.