Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 20)

Нам, начинавшим в 1956 году работу в КБ Челомея, наиболее интересным и важным представлялось решение необычных, впервые в мире поставленных задач. Интересно заметить, что в ОКБ-52 в 1956–1958 годы вернулась часть работников КБ завода № 51, поглощённых когда-то КБ авиаконструктора А. И. Микояна (ОКБ-155).

Мне показалось необходимым изложить эти мысли в отдельной главе, поскольку, когда на меня как последователя Владимира Николаевича Челомея после его неожиданной кончины взвалили обязанности генерального конструктора НПО машиностроения, а с 1989 года ещё и обязанности генерального директора, пришлось анализировать опыт действий моего предшественника. Это позволило использовать некоторые приёмы первого генерального конструктора нашего главного ракетного предприятия, а порой и отказываться от отдельных его подходов.

Надеюсь, что в новых непростых условиях капиталистического хозяйствования в бурные 1990-е и 2000-е годы сохранение конструкторского бюро и его творческого потенциала удалось осуществить на основе понимания грядущей потребности в работе НПО машиностроения.

Естественно, что В. Н. Челомей стремился наращивать силы своего коллектива, последовательно поглощая сторонние организации. Первое объединение было осуществлено в отношении другой минавиапромовской организации — ГС НИИ-642, разрабатывавшей крылатые ракеты КСЩ для флота, управляемые бомбы для авиации и другое вооружение. Причём первоначально всё было организовано так, как будто реутовская организация была поглощена московской. Приказом Минавиапрома от 6 ноября 1957 года ГСНИИ-642 и ОКБ-52 преобразовали в НИИ-642 с филиалом ОКБ-52. Но возглавил конгломерат, конечно, В. Н. Челомей. Через полгода формальная субординация была приведена в соответствие с фактической. Постановлением от 8 марта 1958 года ОКБ-52 было определено как основная организация, а бывший НИИ-642 — как её филиал.

Другим организациям выпала честь оказать помощь ОКБ-52, сохранив при этом свою самостоятельность. Так. конструкторы ильюшинского ОКБ-240 были привлечены к разработке фюзеляжа П-5, а его опытное производство — к изготовлению элементов матчасти этого самолёта-снаряда.

Генеральный конструктор, дважды Герой Социалистического Труда Г. В. Новожилов рассказывал, что эти работы в ильюшинском ОКБ с успехом провёл В. Н. Бугайский, отличавшийся высокой работоспособностью, знанием психологии рабочего человека, имевший огромный опыт как в области проектирования авиационной техники, так и в технологической части. Вместе с тем В. Н. Бугайский в частных разговорах любил подчеркнуть свою значимость, снисходительно называл С. В. Ильюшина «стариком», обращал внимание собеседников на свою независимость, оборотистость, ловкость, трудолюбие… Известные «доброжелатели», находящие своё место у всякого высокого кресла, немедленно донесли «хозяину» о повторявшихся разговорах. С. В. Ильюшин, которому недавно исполнилось 60 лет, отнюдь не чувствовал себя стариком, а разговоры В. Н. Бугайского ему, естественно, не понравились, тем более что на эту тему звучали они не впервые. После одного из непростых рабочих разговоров Сергей Владимирович предложил Бугайскому перейти к Челомею, мотивируя это тем, что ракетостроение стремительно развивается, да и начинающему главному конструктору он придётся ко двору. Используем избитую фразу, но «от такого предложения было трудно отказаться». Пройдёт неполных 20 лет, и Бугайский начнёт вести подобные разговоры и относительно Челомея, хотя последний был младше. Владимир Николаевич, заботливо оповещённый людишками «у кресла», обладавший взрывным характером и нетерпимо относившийся к трениям на собственной фирме, немедленно вышел из себя, и начался долгий конфликт, в разных целях раздуваемый многими людьми и нанесший значительный ущерб оборонной мощи страны.

В 1958 году в ОКБ-52 самостоятельно, без каких-либо усилий со стороны ВНЧ, пришёл новый сотрудник, оказавший самое благотворное влияние на дальнейшее становление ОКБ. Это был сын главы государства Н. С. Хрущёва, выпускник МЭИ Сергей Хрущёв.

«Сватом» при его распределении оказался один из его учителей — Лев Иванович Ткачёв (1916–1975), впоследствии профессор, доктор технических наук, создатель нового типа гироскопа повышенной точности, определяемый современной историей техники как основоположник метода инерциальной навигации, а в то время просто старший преподаватель МЭИ. Во второй половине 1950-х годов Л. И. Ткачёв читал в МЭИ курс теории машин и механизмов, читал по-своему, далеко отклоняясь, а то и вовсе уходя от принятых программ. Ткачёв был неважным организатором, но человеком одержимым, одарённым, общительным, умевшим заразить или напугать (как конкурент) своими исключительными идеями знающих специалистов.

В 1976 году в Бостоне на Международном симпозиуме по навигации в честь двухсотлетия США известный американский специалист В. Ригли сделал доклад «История инерциальной навигации», посвящённый профессору МЭИ Л. И. Ткачёву. В нём говорилось, что ещё в 1943 году Ткачёв представил доклад о возможности навигации без внешней информации, который содержал все необходимые математические условия для создания инерциальной системы без методических погрешностей, и что первые исследования были проведены в МЭИ. В 1949 году были опубликованы идеи предложенных Л. И. Ткачёвым двух типов аналитических систем: бесплатформенной инерциальной системы (ИНС) и ИНС со звездно-стабилизированной платформой. Именно эти два типа ИНС были применены на космическом корабле «Аполлон», впервые доставившем людей на поверхность Луны.

В 1957 году Л. И. Ткачёв работал доцентом кафедры УиИ МЭИ. В том же году он познакомился с главным конструктором крылатых ракет Челомеем, также заинтересовавшимся его идеями. Лев Иванович, со своей стороны, высоко оценил В. Н. Челомея, рассматривая его в первую очередь как математика и механика, а затем и как специалиста-ракетчика. Челомей пригласил Льва Ивановича на должность научного консультанта, и, пока его фирма полностью не перебралась в Реутов, Ткачёв ходил на работу и исполнял свои обязанности. На базе взаимно возникшего глубокого уважения, интереса к рассматриваемым учёными сходным по своей глубинной сути темам, однажды, в январе 1958 года, он привёз в Реутов своего студента-выпускника Сергея Хрущёва, о чём свидетельствует в своих воспоминаниях последний.

Здесь необходимо сделать маленькое отступление, чтобы заметить, что Сергей Хрущёв не был «выслежен» и «хитростью захвачен» «склонным к тонким интригам» расчётливым ВНЧ, что было «совершенно в духе» последнего. Автору довелось встречать нескольких весьма авторитетных и известных лиц, кто упорно, ссылаясь на психологические и надуманные фактические аргументы, остаётся сторонником «карьерного расчета» ВНЧ, открывшего перед ним самый широкий путь. Думается, что Владимир Николаевич нашёл бы свой путь и без помощи Сергея Никитича: слишком ярко, слишком блестяще было его дарование, выходившее далеко за пределы круга, очерченного современной ему наукой.

В то время Сергей Хрущёв был молодым человеком (ему было всего 22 года), неизбалованным, выросшим в достаточно суровых условиях жизни детей сталинских наркомов, с отличием оканчивающим МЭИ, в духе того времени выбирающим свой жизненный путь между флотом, авиацией и ракетостроением. В небольшом «первом» кабинете ВНЧ Сергея Хрущёва поразили красочно выполненные отличные плакаты, на которых были изображены подводные лодки с вылетающими из пусковых установок ракетами.

При встрече В. Н. Челомей не мельтешил, не заигрывал, расспросил об интересах молодого человека, сдержанно рассказал о морском становлении порученных ему крылатых ракет, называвшихся тогда самолётами-снарядами, и, учитывая опеку присутствовавшего Л. И. Ткачёва, предложил заняться у него системами управления ракетами. Юноша с восторгом согласился, но Владимир Николаевич предостерёг его: «Сначала посоветуйтесь дома».

Отец к приглашению сына на работу к Челомею отнёсся прохладно, сказав: «Я спрашивал о тебе Калмыкова, он советовал идти к Пилюгину. Собирался позвонить туда. А впрочем, поступай как знаешь. Тебе жить» [86].

Так Сергей Хрущёв оказался в ОКБ Челомея и проработал там более десяти лет: с 8 марта 1958 по июль 1968 года.

«Хочу сказать, что несмотря на различные перипетии, выпавшие на мою долю, я не жалею о принятом тогда решении», — пишет С. Н. Хрущёв в своей книге [86]. Отношение последнего к В. Н. Челомею далеко от идеального. Отдавая ему долг как инженеру и учёному, а фактически как генеральному конструктору, Сергей Хрущёв, за время работы в ОКБ-52 ставший свидетелем многих бурных сцен и тяжёлых разговоров, иногда весьма критически оценивает характер и поступки Владимира Николаевича.

В ОКБ С. Н. Хрущёв принимал непосредственное участие в лётной отработке систем управления комплексов крылатых ракет П-5, П-5Д, П-6 в лабораториях, на производстве и на полигонах, принимал участие в создании систем управления телеуправляемых и самонаводящихся противокорабельных крылатых ракет, в создании баллистических ракет и космических аппаратов.

Уже в 1959 году за участие в создании крылатой ракеты П-5 С. Н. Хрущёв был удостоен Ленинской премии. Наверное, это уникальный случай во всей советской истории: получить самую престижную премию страны всего лишь за год работы, ещё будучи молодым специалистом, не удавалось никому. Дальше — больше. Уже в 1963 году за большие заслуги в деле создания и производства новых типов ракетного вооружения и перевооружения кораблей Военно-морского флота он был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Что ж, Владимир Николаевич был смел и настойчив в решении задач не только ракетостроения и космонавтики.