Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 39)

С условием, что будет в этом смысл. Все в мире дождь, все в мире мысль. Все в мире смерть последнего поэта. Сто лет назад здесь протекала Лета. Теперь она рассыпалась дождем. Всегда последние, конечно мы уйдем. Наверное, они не снятся мне. Всегда последние – в таком прекрасном снею И вечна боль, которая им снится. Я эта боль, я чистая страница.

Итак (казалось бы) – он всего лишь молча процитировал строки так больше и не явившегося в этой реальной истории поэта. Тело которого оказалось пере-полнено «компотом» из личности древнего отцеубийцы и волей к жизни современного разночинца-душегуба.

Такая вот персонификация едва осознанной необходимости Воскрешения Русского Мира; итак – ступим и мы на свет Божий. Дыбы – видеть: Обводный канал, отделяя обыденноплоскую землю от любой ирреальности, точно так же (молча – как и процитированные стихи) пролегал перед ним.

Воздух (почти облепляя) – был тяжел как влажный песок.

Электрические фонари едва-едва тлели. Он пересек канал. Порою губы его вздрагивали, словно бы он переругивался с каплями. Но он молчал.

Возле обугленного универмага он остановился. Среди редких прохожих увидел нужного ему человечка (промокшего, но – терпеливо ждущего). «Человечек» – так себе слово, что-то из штрихов карандаша на ватмане; но – человечек действительно был тощ и невысок, и (главное) глаза его не были водянисты, и такою же была его душа – плотненько заштрихованная!

Стас – не стал ловить себя на мысли, что он словно бы обшаривает чужие карманы (чужой жизни.

Стас (на деле только-только «воскрешённый» совокуплением с чужой ему женщиной: см. первую часть Вечного Возвращения) пришёл сюда затем, чтобы убить и (против чего собирался всеми силами возразить) опять проиграть свою жизнь и умереть.

Потом – он позабыл о глазах человечка, чьи услуги были им задешево куплены. Просто подошел к нему (не касаясь никак его взгляда) и тронул его за жидковатое плечо:

– Давно ждешь?

Человечек – вздрогнул, как школяр от удара розгой. Губы его – затряслись, он их быстро облизнул и не сумел освободить свою речь от летейских вод; но – сердечко его зашлось; он с видимым трудом увидел стоявшего между капель обновленного Стаса и бормотнул:

– Я вас не знаю!

– Ну и что? Показывай дорогу.

Человечек – ставший определенным (ибо приказано); но – «поневоле» свои губы унявший, вгляделся внимательней. Глазки блеснули. На носу качнулась капля. Подобрал себе (как бы из нескольких выбирая) поведение и почти с достоинством произнёс:

– Простите, я продрог. Так вы и есть заказчик? Надо бы добавить, за ожидание и риск.

Но (нано-бог) Стас – ничего не добавил. Потому – человечек всё медлил:

– У этого заведения – репутация. До самого конца я с вами пойти никак не смогу.

Стас (почти позволив себе ухмыльнуться) – опять поймал себя на спокойной мысли о том, как сейчас пусто в его зрячем сердце; но – возрадовался скорой возможности заполнить пустоту беспощадным и бессмысленным действием.

Конечно, всё будет, как скажете, – сразу же заторопился человечек, и они пошли, и пришли (через совсем небольшое время) в неприметный дворик, оказавшись перед бронированной дверью в полуподвал, над которой ядовито – и не по доброму выделяясь – светилась изящная надпись «Атлантида».

Стас – статичный, ему – естественно понимать Царство Божье СССР как эпоху некоего застоя (как Атлантиду – ныне канувшую); и невозможно воспринимать СССР – в будущем, а не в прошлом; но – кто сказал, что Воскресение одномоментно и совершается в одном месте?

Что участвует в нём лишь Воскрешаемый (являющийся объектом)? Что Воскрешаемый не может стать Воскресающим (субъектом)?

Вопросы, на которые нет нужды отвечать.

Стас (увидев имя Атлантида) – словно бы окаменел под летейским дождем (тотчас став промокать)! Более того (что он окаменел) – произошло много большее: летейские воды стали подтекать под него; Стас – сделался беден и бледен; но (оче-видно) – не сделался нищ духом.

Это было столь наглядным, что пугливый маленький шпион мигом оказался (прежде побывав кем-то вроде проводника) у него за спиной и лишь время спустя оттуда выглянул и спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Почти ничего. Не надо пугаться.

Человечек произнесенных молча слов не расслышал и принялся торопливо лопотать мокрыми тряскими губами:

– Милиция здесь уже побывала да и уехала ни с чем; говорю, репутация! Но трупы на Сенной – это здешние.

Стас (отодвинув своё будущее прошлое, решил немного изменить настоящее прошлое) произнес:

– Что – здешние? Сами стали трупами? Или кто-то помог?

– Сами стали. Но и убили (наверное) кого-нибудь. Или попробовали убить.

Стас согласно кивнул: истина, известно, анонимна. Даже купленный человечек может её – «сказать». Именно – «сказать», а не про-из-нести (для него истина – сказочна). И вот здесь статичному человеку (на самом деле – немного – нано-богу или демону; но – это сейчас не суть вопроса) Стасу вспомнилось начало его «обожения».

Было «это» – и люто, и радостно (сказочно). Ибо – было это у южного моря, куда он (тогда своего «будущего прошлого» – ещё и ведать не ведая; но – подобно урукскому царю Гильгамешу, совершившему путешествие к бездне вод) только-только явился из Санкт-Ленинграда.

И сразу же – оказался посреди волшебного приключения; но Но – об этом начале ещё предстоит помянуть.

Пока же (тогда же и сразу же) – будет совсем «другое» сейчас:

Сейчас (в этом «будущем прошлом» сейчас – и об этом Стас тоже ведать не ведал) – он пришёл убивать безнадёжность своего бытия; сейчас (в этом «будущем прошлом» сейчас) – Стас протянул своему проводнику и соглядатаю горсточку денег и отпустил его; сейчас (безо всяких сейчас) – Стас, оставшись совсем один, решал участь свою (словно бы сам по себе – что, конечно же, было полною ложью).

Перед дверью он опять замер. Спрашивал душу свою – и не ответила ему душа! Отвернула лицо свое; но – на сей раз он не окаменел, зато – невольно сам стал тем камнем развилки (направо, налево и прямо – и все неприемлемо!), что лежал на его сердце.

Тогда – он напрямую обратился к камню (как добавление недостаточного – к не необходимому, то есть положенному ему в ладонь, но – вместо хлеба), и камень ответил и рассказал о тех, кто живет за металлической дверью.

Более того – камень сделал гораздо больше: рассказал, кто какой жизнью (живой или мёртвой) живет.

То есть – дверь (как и должно) оказалась незаперта!

Стас – вошёл и бросился вниз по короткой лесенке, (бесконечным) полукругом обнявшей некрашеную бетонную стену; но – сразу оказался в самом низу. То есть (там) – где воочию смог увидеть тех, о ком поведал ему камень развилки – точнее, они словно бы медленно и почти поочередно вступили в его зрение!

Но – сначала ему открылось внешнее: открылся коридор, просторный и ведущий в раздевалку (там можно было бы оставить всё – с собой принесённое); потом – сами спортивный зал и офис; потом – сам собою под ноги ему подстлался паркет, начищенный до янтарной прозрачности.

Вдоль стен – чтобы удержать, чтобы даже и напугать – располагался словно бы погруженный в них парапет, обтянутый вызывающе красной искусственной кожей. Поверх парапета – располагались «пустые»: отразились (в них) даль и ширь, и высь (и всё)!

Ничего другого они отражать словно бы и не желали.

Ничего этого (даже посредством чужих ему глаз Ильи) – он не видел раньше. Ничего этого – он никогда (посредством чужой жизни) не проживал; но – он откуда-то «не отсюда» уже знал, что всё «здешнее» – от века (и на века) неизменно; всё было и будет неизменно даже в предназначенном для телодвижений спортзале, где зеркала на стенах были сплошными и никакого парапета якобы не было.

Он – никогда «вживую» не видел ничего «здешнего»; но – он уже знал, что в спортзале одно из зеркал давеча было (или могло бы быть) разбито и тут же, ни мало не медля, заменено на другое.

А потом – в его зрение вступили субъекты здешней «жизни»: они – выделились из тени света, они – стали выпуклы (причём все в том же количестве, что и давеча – откуда-то он это знал); субъекты – заполнили собой маленькое пространство заведения: всё шло, как и заведено.

Увидел ли их Стас – сразу же, или – сумел увидеть «постепенно», не суть важно сейчас; но – сейчас все они (как давеча на Илью) уставились на незваного гостя каменными глазками Матово поблескивающими).

Это были откровенные бандиты и мародеры – немного перекормленные, но – не слишком обмякшие: всё ещё слишком полагавшиеся на свою волю к власти и уверенные, что хорошо умеют определять прикладную стоимость человека.

Впрочем – цену себе они тоже определили и знали, насколько она мала; потому – никому ни за что платить не собирались, да и (по самому большому счёту – вчерашнему, предъявленному им на Сенной) не платили.»

То есть он – ничего не увидел. Он остался статичен.

Он – (всего лишь) подозревал, что сейчас его попробуют убить. Но – он ведать не ведал, что его действительно убьют. Причём – по одной простой причине: он (и так) – и не жив и не мертв (ибо – тёпел).

– Как ты сюда попал? – спросили его.

Намеренно грубо спросили. Но – ему не было «нужды» различать облики человеческого вежества.

Так что ему – даже не было всё равно. Он – ответил (на грубость) своей правдой:

– Меня привело к вам происшествие на Сенной. И только.