Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 41)

А меж тем (ока-залось) – управа явилась: подобное перешибли подобным! Человек (из офиса) – роста был среднего, круглолиц и рыжебород (настолько, что в глазах его, от рождения темнокарих, виделись проблески стали); одет был человек в дешевое линялое трико и выцветшую футболку-хаки, причем ноги его были босы.

А меж тем (ока-залось) – само его присутствие для сердца Стаса (якобы зрячего) явилось ошеломляющей неожиданностью! Рыжебородый немедленно на Стаса прыгнул, собираясь ступнями раздавать ему грудь.

Упавший Стас (конечно же) – лежал не на полу, а на одном из упавших раньше него трупов; в этот миг вооруженный бандит в раздевалке освободился и стал подниматься; в этот миг рыжебородый и обрушился (обеими ногами и с хрустом); но – обрушился уже лишь на труп!

Стас (одним усилием мысли) – откатился в сторону. Далее – Рыжебородый (на все так же хрустящем трупе) покачнулся; но – устоял и тотчас опять атаковал Стаса обеими ногами.

Тогда Стас закричал. Крик был страшен.

Бешеное копье этого крика ударило навстречу врагу, но – рыжебородому удалось уклониться (причем – о дивное диво – прямо в воздухе); теперь не только дыханию, но и душам стало тесно в этом коридоре, переполненном кровью и смертью;но – рыжебородый совершил ещё одно скромное чудо.

Невидимое копье крика – прошло мимо него; разве что – немного задев и почти не ошеломив. А уже через миг – рыжебородый вновь утвердился на трупах. Его глаза стали – холодны как пламя недосягаемой звезды.

Одна его рука (с распахнутой ладонью) – устремилась вперед, другая (с ладонью, распахнутой иначе) – ушла чуть вбок; Стас – узнал бы и школу боя, и учителя назвал бы по имени, и даже вспомнил бы его различные облики. Он (конечно же) – обязательно бы вспомнил: теперь он был – во времени, и время у него – было; но – времени не было у рыжебородого.

Который (тем самым) – превысил любую скорость и даже вышел из самого превышения.

Стас – был во времени и сам становился временным; а в это время (очень во-время) из раздевалки выглянул уцелевший бандит: его оружие зияло, рыскало и нашаривало; но – пока что никак не могло миновать спины рыжебородого, застлавшей ему поле побоища.

Оче-видно – изгибать параллели этому бандиту было не по ранжиру; но – Стас не мог знать: он (сам) – дико в своем времени извернулся и вскочил (как словно бы само выскакивает – но вырванное в жертвоприношении! – сердце, дабы вознестись над не им созданной пирамидой).

Весь в чужой крови и весь в чужом ему времени; причём – и кровь, и время, и само пространство ему как бы и не препятствовали (разве что – оче-видно были не его).

Стас – попробовал прянуть назад (вернуться из своего виртуального псевдо-ада в реальный псевдо-ад повседневности – в котором нет ни нано-богов, ни других анти-сущностей; итак – всё (очень ненамного) обратилось вспять.

Стас (снова и снова) – был во времени и сам становился временным; а в это время (снова и снова) – из раздевалки выглянул уцелевший бандит (и снова – во-время).

Его оружие – зияло, рыскало и нашаривало. Ибо – пока никак не могло миновать спины рыжебородого, застлавшей ему поле побоища.

А изгибать параллели бандиту было не по ранжиру.

Стас – дико в своем времени извернулся и вскочил (как словно бы само выскакивает – но вырванное в жертвоприношении! – сердце, дабы вознестись над не им созданной пирамидой); весь в чужой крови и весь в чужом ему времени – и кровь, и время, и само пространство ему как бы и не препятствовали, но – попросту были не его.

Итак – ничего (в его прошлом будущем) сущностно не поменялось; но – Стас метнулся к двери в спортзал, надеясь обрести немного простора.

Рыжебородый – ему не позволил (не мог – сущностно): в спортзале и без предсказуемого Стаса было много временного; даже – не допустив выстрела из раздевалки, рыжебородый словно бы выстрелил сам.

Он – ударил в «никуда», он – ударил (именно что) пустоту, прямо в душное – «быть никем или скоро умереть». Той самой рукой, что вдруг выпрыгнула из-за спины: пальцы были распахнуты как для подаяния или в желании схватить, но – в момент удара в «никуда» они почти сомкнулись.

Смешно (порой); но – даже злодеи бытием возражают пустоте: в этом тоже крепость Русского Мира (да и всего человечества – готового выплясывать на костях: рожая и рожая себя в смерть).

Здесь (не очень во-время) вдруг вспомнилось:

Было так: пришел Пастернак к Ежову, Попросить его за Мандельштама. И железный нарком ему наизусть прочитал: «Мы живем, под собою не чуя страны» Вот за этим наркомы нужны, Даже если они палачи и железны! То есть с той стороны и с этой Две руки, протягиваемые над Летой и бездной Связало от крови ржавое передаточное звено. И ведь оно не одно! Все предатели и есть передатели - Как с рук на руки передают младенца, Который бьется как сердце, Которого здесь и сейчас удалось придушить. Но вон там и тогда он продолжает жить! Тело очень по разному можно убить. Но тому, что вне тела, нельзя помешать.

Рыжебородый (не то чтобы стихи услышав) – застыл на «своем» трупе; который – (даже) перестал хрустеть. Левая кисть рыжебородого, ушедшая за спину, словно бы расцвела.

Пальцы правой были как полуоткрытый клюв.

Они – много не досягали Стаса (тот был уже в дверях спортзала); но – того словно бы ошарашило в спину кувалдой; невидимый и даже воздуха не качнувший удар словно бы пришелся наискось и беглецу не препятствовал – разве что немного изогнул параллель, вдоль которой тот и устремлялся.

Стас, давно (по меркам происходящего сейчас) – переставший быть некасаемым и воздушным и ставший ощутимым и плотным, вломился головой в косяк и сразу же (раскроив себе череп) стал безмозглою куклой.

Стас – стал валиться и упал – совсем рядом с подобными ему трупами!

Не промедлив – рыжебородый даже и не переместился, но – оказался с ним рядом: перелетел и опустился на колено (уже с занесенною для удара рукой, но – не ударил) и вгляделся, вздрагивая (словно бы отлетающую душу вдыхая) ноздрями.

Стало ясно: На сегодня убийства кончились! Хватит ристаний на сегодня (почти точная цитата слов короля – из советского сериала: а как вы думаете, происходит Лазарева Субота).

Рыжебородый (словно бы распробовав отлетевшую душу Стаса) удивленно и даже обескураженно вопросил:

– Зачем «это» здесь? Что ему было нужно?

И была после этих слов еще более негромкая тишина. Даже те двое – на полу (со своими голенью и челюстью) словно бы призадумались и на миг перестали скулить; бандит с пистолетом – полностью выволок себя из раздевалки и ошарашенно разглядывал бойню.

– Я спросил, – сказал рыжебородый, не оборачиваясь.

Бандит – сделал движение губами, как бы собираясь ответить. Потом – сделал движение животом (как бы давясь желудком). Потом – его (как воздушный шарик) прорвало, и он зашипел пустым воздухом:

– Его интересовала Сенная.

– Всех сегодня интересует Сенная, – согласился рыжебородый и впервые(после своего бездумного и бессмысленного вмешательства в не менее бессмысленное побоище) огляделся.

Он – не чувствовал себя царём Николаем I, единственно царским Словом усмирившим здесь же (там – на Сенной) холерный бунт с убийствами врачей; он – не сопоставлял нелепое буйство Стаса с холерным бунтом.

Он – помянул Илью. Пришедшего (сюда) человека, унёсшего с собой (отсюда) отсроченную смерть. И увидел он тишину, и почти понял, что значит быть «никем».

Лежали (посреди этой тишины) – пятеро мертвых, двое изувеченных и один обеспамятовавший Олег; всё «это» было – даже не бессмысленно; но – этого как бы не было вовсе (настолько происшедшее – не имело значение)!

И тогда рыжебородому на миг показалось, что и он все еще человек.

Впрочем, он человеком уже не был. Как и убитый им незваный гость. В отличие от предыдущего незваного гостя, тоже им (но – по его собственному решению) убитого.

Видел ли происшедшее со Стасом «составной» египтянин Пентавер (который – вполне человеком тоже не был)? Был ли он где-либо здесь и сейчас неподалёку, чтобы лице-зреть результат?

Тот самый результат – которого не было.

Более того – а был ли в древнем Египте именно «такой» Пентавер (жаждущий прижизненной нано-божественной реализации человек-убийца)?

Пожалуй, это не только главный вопрос всей нынешней человеческой цивилизации, а еще и самоопределение для каждого человека: есть ли он вообще?

– Конечно, есть, – сказала смерть. – Ведь я (у каждого человека) – обязательно есть. Если понимать меня – как самоопределение.

А вот прошлого Пентавера (действительно) – на месте побоища в Атлантиде не было. Как раз в этот момент он (как прошлый Цыбин) – был совсем в другом месте и в другом обществе: с ним рядом сидела некая девчушка (хорошо нам знакомая – не только по её беседе с Ильёй о смысле всего).

Эта девчушка (смерть) – позиционировала себя как само-определение всех и вся. Итак – (она) смерть: видом (для отведавших её) – она была самая что ни на есть обыкновенная человеческая девушка-подросток.