Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 40)

Каждое слово его речи – выступило по отдельности; каждая буква в его словах – выступила по отдельности; он не был поэтом и не знал о поэте на мосту между бывшим и не-бывшим; его время просто стало замедляться и просто отодвигать ему сроки; его время – стало не быть; ему самому – предстояло не быть.

И всегда «сам по себе» Стас – будет (всего навсего) предстоять. Его время – умирало, но – оно умирало мучительно.

Он – продолжал и продолжал улыбаться, но – улыбался мучительно. Каждое его не произнесенное слово (ибо – заключено в узком просторе – «просто-те» или «не просто-те» – его улыбки) раз-рывало эту улыбку на части (как папиросную бумагу).

– Что означает это ваше «только», – начал говорить коротконогий, начиная (очень медленно начиная) – на него взглядывать; начиная – словно бы выглядывать из-за спин своих охранителей; но (одномоментно) – продолжая выглядывать и начинать; Стас – равнодушно смотрел сквозь него (и – дождался).

От сгрудившихся за спиною коротконогого о-стальных (о-ставленных на месте, что пусто) наконец-то прозвучало:

– Ну что там, Олег, подсобить?

Время – умирало. Слова (пальцами своих мгновений) – перебирали умирающее время (как бусины четок); слова – были чёткими, они не измышлялись, но – на происходящее накладывались (всего лишь – называя его по имени); впрочем – были они ущербны и заранее обречены, ибо – были словами нетерпения.

Кто бы мог подумать – и здесь, и сейчас, что готовятся смерть и воскресение – не одного человека, а одного (Русского Мира); разумеется даже разумом – никто, кроме русских! Да и то – не подумать, а осознать душой.

Слова (пальцами своих мгновения) – всё перебирали и перебирали – умирающее время и разделения душ на живые и на составные «семь или восемь»; но – его время (так он полагал) ему её предстояло (и он не понимал, насколько сейчас прав). Стас – легко пошевелил правым запястьем.

Влекомый тяготением – в его ладонь скользнул тот самый явленный на Сенной (тяжелый и убийственно юный – всего лишь времен Антанты и интервенции в Архангельск) винтовочный штык; доподлинный – он десятилетия хранился в одной из коллекций.

С ловом – настоящее чудо (почти в локоть – вместе с рукоятью); оказавшись в ладони, он стал словно римский меч времен Республики и спартаковской пугачевщины; персонифицируясь – штык совершал то, для чего был предназначен: ужасал.

Стас – намеренно извлёк его из одной из версификация события на Сенной; в какой-то мере времена перемешались, и Стасу (невольно) «захотелось», чтобы угрожавшее Перворождённым оружие вернулось в «Атлантиду» и обернулось против её населянтов.

Стас – уже был рядом (с помянутыми населянтами); более того – стал совсем вплотную – стремился (как вода) заполнить собою виртуальные объемы предстоящих ему супротивников; левой стопой ноги (невидимой из-под плаща) он коснулся голени одного из охранителей (как кувалдой из-под полы)!

Кость – хрустнула как сырая морковь. Коротконогий Олег – всё ещё продолжал взглядывать и начинать (обнажая мелкие зубы, его рот распахивался для ответа окрикнувшему): мышцы груди еще только давили на легкие, слова еще только закипали в гортани.

Всё – было медленно, по человечески медленно; но – боль от раздробленной голени еще не успела парализовать человека; точно так же медленно (хотя и несколько иначе медленно) – правая рука Стаса вместе с клинком уже взлетала.

Взлетев – тупая сторона тяжелого клинка встретилась с нижней челюстью охранителя и вдребезги ее расплескала; показалось – как будто не было никакой на Стаса управы.

Показалось – всё было точно так, как в самый первый миг перерождения Стаса, становления его как сверхчеловека, маленького божика; да – когда-то (в прошлой истории) произошла с ним эта беда!

Напомню (в прошлой истории) – что в далеком городе у моря, когда он попал в поле лице-зрения смертносной Лилит, то она сочла его бес-полезным (когда он считал свои пользы), и она его очень по своему пощадила.

Всё было (казалось) – точно так, и (как и тогда) ещё не было на Стаса управы.

Но (тогда) – ещё тогда не умер Илья. Тогда (еще) – не вернулся в Санкт-Ленинград Цыбин, дабы передать свою волю к жизни – душе, отягощённой всей тяжестью кармы смертной ипостаси Первочеловека (псевдо-Адама); но – поместить этот «компот» в тело (безымянного) поэта «на мосту между мирами».

Тогда – я ещё бы не понял, зачем именно (в моей истории) такой персонажи как душегуб Цыбин, мумифицированный заживо отцеубийца Пентавер (носивший другое имя) и безымянный поэт (возжелавший социальной реализации в Москве); всё обстояло таким образом – как будто не было на мироздание никакой управы.

Всё – было медленно (по человечески медленно); но – боль от раздробленной голени ещё не успела парализовать человека; и точно так же – медленно (хотя и несколько иначе медленно) правая рука Стаса вместе с клинком уже взлетала.

Взлетев – тупая сторона тяжелого клинка встретилась с нижней челюстью охранителя и вдребезги ее расплескала.

Стас – протянул левую руку (как бы слегка удлинившуюся) и двумя пальцами взял (пронзив мышечный каркас) коротконогого за трепетный кадык и слегка сдавил.

После чего – молча (ибо – проговаривать слова было непереносимо медленно) повторил:

– Только происшествие на Сенной. Имя того, кто отдал конкретный приказ.

Но! Даже молчаливые слова были слишком медленны. Медленней, чем удары сердца в груди низкорослого. Медленней, чем студеная боль, настигающая телохранителей. Поэтому – пока Стас молча произносил их, один из пораженных им жлобов сосредоточился на раздробленной голени, другой – на разлетевшейся (homo denatus) челюсти.

Кто-то из группы за спиною коротконогого (пока не досягаемый) – принялся нашаривать подмышкою кобуру (которой на месте не оказалось – всё же полицианты побывали, надобно было прилично предстать); все движения были тягучи и тягостны, но (почти сразу) – происходящее опять переменилось!

Стас – скользнул меж этой тягости (причём – вправо и вбок); причём – он сразу же прошел между слабо похрипывающим Олегом и тем из субъектов, что вместе со своей расплесканной челюстью мычал и опускался на пол.

Волоча кадык Олега («всему» Олегу – тоже приходилось поспешать) – за собой, Стас шагнул дальше и дальше – стремясь к (пока что) недосягаемой группе! Впрочем – скользил он недостаточно быстро (всё же– коротконогий очень мешал).

Тогда (вынужденно) – Стас ещё задержался. Ласковым касанием рукояти клинка он лишил своего невольного спутника сознания (оставляя временно живым – для последующей беседы); потом он обернулся к другим временным.

Впрочем – опять недостаточно быстро; но – в его медлительности не было его вины: сопротивлялись и материя, и не вполне подвластное время. Поэтому – даже обеспамятовавший Олег очень медленно закатил глаза и опустился на пол, где уже обустроились (как эмбрионы обвившись вокруг своей боли) оба телохранителя.

Впрочем – кое-кто ещё пытался сохранить свое тело хоть как-то иначе (не прячась в своём бессмысленном зачатии): тот громила, что бесполезно нашаривал оружие, уже метнулся за ним в раздевалку!

Двое других – сами метнули свои хрупкие тела прямо к Стасу.

Ещё трое (последние) – остались на месте, умело не создавая давки. И тогда Стас – стал опережать свое зарычавшее сердце!

Он – прыгнул сквозь тягость пространства и юлой крутанулся в загроможденном коридоре. Его рука – вновь взлетела. Его клинок – перерубил переносицы обоим нападавшим. Мёртвые – ещё не поняли, что умерли, а он уже шагал меж них к остальным.

На своем пути – задел одного из убиенных плечиком (того, что был слева – словно бы тараном о былинку).

Труп – невесомо отлетел (как тополиная пушинка); но – глыбою своей сшиб добиравшегося до оружия бандита. А из перерубленных переносиц – плеснули кровь и мозги; но – Стас уже был далеко.

Прежде, чем сердце успело ударить, он убил еще двоих: полностью повернув себя вокруг земной оси (или раскрутив птолемеев – всего лишь трехмерный – глобус вокруг своего «я хочу»), он рассек бандитам гортани; но – третий находился гораздо дальше, за спинами новопочивших.

Стас – его не достал; бандит – оказался более чем быстр: Стас получил мощный выплеск кулаком, причём – в область сердца (очень непростой выплеск – Стаса заряжали смертью). Он – принялся глотать свое сердце и давиться им; но (уже в падении) – он швырнул клинок.

Только после всего выше (и ниже) пенечисленного убиенные стали обмякать и принялись падать. Но – очень скоро (ибо – здесь мудрое время перестало подчиняться Стасу) мёртвые тела полностью загромоздили коридор; в свой черед Стас (все еще сохранивший себя в себе) – упал только тогда, когда смог убедиться, что брошенный штык надежно отыскал свою цель.

В это мгновение – упал ещё один человек (сбитый и ошеломленный тяжестью того тела, что швырнул в него Стас); но – оружие этот человек уже успел извлечь и при падении не выпустил.

А потом (для Стаса) – всё окончательно изменилось: дверь офиса, словно бы истаяв, распахнулась, и вышел из нее человек совсем другой! И он вовсе не обмер при виде залитого кровью коридора.

В это же время в раздевалке вооруженный бандит сделал первую робкую попытку выбраться из-под рухнувшего на него трупа; но – всё по прежнему представлялось так; да и вообще – всё было точно так, как будто не найти на на предъявленную версию мироздание никакой управы.