Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 5)
– Так, кстати, и эмиссара выловили в Кронштадте, да – на него кошки орали, хотя с виду живехонек. Думали, укушенный, в карантин его – ан нет… не помирает. А кошки оруть! – подтверждает сказанное и один из милиципунеров.
Запоминаю сказанное. Теперь прямо как тот синий уголовник – хоть все время с собой кошака таскай. В виде волосатого индикатора на все случаи жизни. Надо вот будет проверить, как собаками: вернемся с задания, обязательно посмотрю – чует ли Фрейя людоедов. Только сначала высплюсь.
– Где сейчас майор? – спрашиваю я Енота.
– У этого рыбного института. Ниже по улице порядка километра.
– Схожу, уточнюсь. Вроде безопасно, – замечаю я, глядя на вооруженных людей из нашей коалиции сегодняшней.
– Лучше бы поодиночке не шляться, – замечает мент.
– Угу, – подтверждает и Енот.
– Сейчас мои орлы вернутся – дам одного в сопровождение, – великодушничает мент.
Его коллеги выгрузили все и смотались с деловым видом – то ли за новой партией для кучи трофеев, то ли по другой причине, оставив творца присматривать за оружием.
– Интересный у вас набор стволов, должен заметить, – говорит наблюдающий за творческими муками Павел Александрович. – Даже французский стержневой штуцер Тувенена образца 1842 года имеется.
– Это вот эта фузея? – удивляется подполковник, вытягивая из кучи старинное ружье с внешним курком.
– Не фузея. Штуцер. Откуда такое тут взяли? – интересуется музейный работник.
– На южном блокпосту. И порохом воняет, – говорит мент, понюхав срез ствола.
– Ну, а почему бы и нет? Капсуля если есть. С дымным порохом вполне себе вещь. И пули можно лить самому. Экономично. А бой сильный, не зря у этой винтовки прицел до 1100 метров.
– Надо же, – с некоторым уважением глядит мент на ружье у себя в руках – Это когда такое применяли? При Наполеоне?
– Ага. При третьем Наполеоне, в Крымскую войну 1853–1856 годов, состояла на вооружении французской армии. Серьезная машинка.
– Это получается как? Из Севастополя в столицу привезли? Дважды трофей? – удивляется подполковник.
– Не обязательно из Севастополя. Это у нас война та называется Крымской, по простоте нашей, на западе ее называют иначе – Восточная война. И бои были не только в Крыму, задача той войны была отрезать Российскую империю от всех морей, не только в Черном ущемить.
Потому бои были и тут, у нас под боком, на Аландах, и Петропавловск на Камчатке пытались англичане взять, и Колу сожгли, и Соловки пытались захватить… Собственно, Россия хотела оттяпать от Турции территории с православными христианами, да одним походом взять под контроль проливы – Босфор и Дарданеллы.
Турки к тому времени ослабли, были у англичан на веревочке, отношение Англии к «русским варварам» известно издавна, потому и пошло сколачивание общеевропейской антирусской коалиции. Николай Первый рассчитывал на дружеское отношение Австро-Венгрии и Пруссии и полагал, что Англия с Францией не смогут союзничать.
И ошибся. Нелепый Наполеон Третий, которого Бисмарк величал не иначе как «непризнанной, но крупной бездарностью» очень хотел прославиться, как-никак племянник того самого Наполеона, да и франкам хотелось реванша после разгрома в 1812 году, – негромко рассказывает Павел Александрович.
– Погодите, тот Наполеон – первый. Этот – Третий? А второй когда был? – начинает пересчитывать французских императоров мент.
– А не было второго. Была опечатка в манифесте о том, что президент Франции стал императором. Должно было быть «Вив ле Импереур Наполеон II!», а наборщик вместо восклицательного знака добавил еще одну единичку и без пробела. Так и пошло. Я же говорю – нелепый был император. Так себя поставил, что после него у французов на императоров возникла стойкая аллергия, и он стал последним.
Так вот, Николай Первый просчитался, и Европа на Россию привычно ощетинилась вся. Другое дело, что в Пруссии был умный Бисмарк с его правилом «не драться с русским медведем», да и австриякам запомнилось, как русские войска Паскевича с ходу погасили мощный венгерский мятеж, и тоже, в общем, дальше неприязненного нейтралитета не пошли, ограничившись угрозами. Так что и англо-французские дипломаты не преуспели.
Даже Швецию втянуть не удалось, хотя ее прельщали возвратом Финляндии. Но шведы побрякали оружием, посмотрели на неудачи коалиции, поняли, что Финляндию придется отвоевывать самим – и быстро остыли, особенно после Бомарзунда.
Ровно то же и с Пруссией: по плану лорда Пальмерстона, Пруссия должна была отвоевать Прибалтику себе, а Австрия – захапать Молдавию, Валахию и устье Дуная, но германцам такой расклад показался невыгодным, да и англичане не очень-то внушали доверие как союзники. Они ведь всегда самоотверженно хватаются за самую тяжелую задачу и великодушно сваливают ее выполнение на союзников. Бисмарк был умным человеком.
Так что подписалась Турция, сдуру захотевшая оттяпать себе Крым и Кавказ, да опереточное Королевство Сардинское. Еще был план освобождения Польши, но шляхтичи и тут показали себя во всей красе, устроив неприличный балаган…
– Это что ж такое они учудили? – хмыкает Енот.
– Предложили польскими эмигрантами захватить Финляндию и присоединить ее к Великой Польше.
– Неплохой план, нажористый, – кивает хромой.
– Бесспорно, – соглашается и музейщик. – Но идиотов в Европе всегда много, потому в коалиции была и германская бригада – 4250 солдат, и швейцарская бригада – 2200 солдат, и даже славянский легион – 1400 солдат. Широкое представительство.
– Ну а то ж! – соглашаюсь и я.
Странно, но я и не представлял, что оборона Севастополя была, оказывается, не единственным эпизодом. Ишь как, Восточная война! А если бы не Бисмарк? Вполне вытанцовывается очередной общеевропейский поход за медведями в русскую зиму с последующим плачем обиженных европейцев.
– Бомарзунд… Красивое слово. Это что такое? – спрашивает подполковник, уже с уважением нянькая на руках старинный штуцер.
– А остров рядом – в Аландском архиплаге, – дает справку Енот, – Между Швецией и Финляндией.
– Он самый, – отзывается Павел Александрович. – Там строилась крепостца, так вот, учитывая общие неудачи, ее и решили взять. На Свеаборг и Кронштадт силенок не хватало, а после неудач жизненно важно было добиться хоть какого-то успеха. Опять же, вразумить шведов. Бомарзундская крепость как раз годилась для показухи – отстроена на 20%, единой системы ведения огня не имеет, половина артиллерии без станков, да и гарнизон 1600 человек всяких разных, но никак не гвардия. В общем, удаленный убогий провинциальный гарнизон, причем еще и с туземцами – в гарнизон входил 10-й финский батальон из добровольцев.
Финны были высочайше освобождены от воинской повинности, но горячие парни и у них были. Еще там же всякие нестроевые, штатские, включая каторжан – всего на острове 2200 человек. Англичане дождались подкрепления – прибыла французская дивизия Барагэ д’Илье с эскадрой. Численность союзных сил достигла 32000 человек – ну, можете сравнить, а по артиллерии превосходство было в десять раз, даже не учитывая качество – по дальнобойности английские и французские орудия могли работать вне досягаемости русской крепостной артиллерии, совершенно безопасно. Причем, в отличие от Кронштадта и Свеаборга, у Бомарзунда не было минных заграждений…
– Это что? Уже в то время были морские мины? – удивляется даже Енот.
– Да, в России были, даже два типа. Гальванические Нобиля – того самого, чья премия за мир, он их вместе с отцом создавал, и Якоби. На нобелевских, менее мощных, подорвалось четыре английских корабля, и принято считать, что кроме сотрясения ничего не произошло, но с чего-то остальные стали мин бояться как огня. У Бомарзунда можно было маневрировать свободно.
Ну а дальше – по английским и французским источникам – крепость успешно штурмовали, за 4 дня вполне справились и, взорвав все, что не разломала артиллерия, практически не понеся потерь, удалились, увозя взятых в плен российских подданных. Пытались всучить остров Швеции. Но шведы от такого данайского подарка благоразумно отказались. Англичане заявили о гибели двух человек и ранении четырех.
Потом, правда, у них началась эпидемия холеры, и в день помирало до 50 солдат и матросов, но это же совсем иное дело, верно? А разобрать потом – от ран померли или от болезни – ищи трупы в море.
– Видно, англичане и тут отсиделись за спинами французов. Интересно, какие потери понесли франки? Их, видно, в самую дыру сунули? – ехидствует Енот.
– А как же! В полном соответствии с английскими военными традициями. По-джентльменски. Англичане только пару раз подставились – когда их пароходофрегат «Пенелопа» сел на подводные камни вне действия крепостных орудий, но наши увеличили пороховой заряд сверх допустимого, рискуя взрывом стволов, да под передние колеса подложив доски, что позволило накрыть огнем и наделать дырок в стоячей цели, да второй раз опять же ухитрились навесным огнем (что крепостная артиллерия не могла вообще-то по канонам делать) накрыть стоящий за островком Прест-Э пароходофрегат «Леопард».
С «Пенелопы» повыкидывали сгоряча артиллерию, чтобы облегчить корабль и сняться с каменюк, но девять ядер они все же получили. «Леопард» ушел на буксире, большая часть экипажа при этом работала на помпах – дыры оказались опасными. И в конце высадили героические англичане аж роту саперов, которые в драку не полезли. В роли мартышки, таскающей для англичан каштаны из огня, выступили, как всегда, французы. Вот они и высадились в количестве 12000 человек. Полчаса на берегу их обстреливали финны и добровольцы из гарнизона, прятавшиеся по-егерски среди камней.