Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 7)

Подполковник настораживает уши торчком и косит изо всех сил глазами, не показывая возникшую заинтересованность.

– Если не собираешься, я у тебя его поменяю, прикинь за сколько, – поддерживает разговор Енот.

– Ты ж вроде не собираешь холодняк? – удивляюсь я.

– А я его Ильясу перепродам. Заодно потешу низкие стороны моей многогранной души, потому как поизгаляюсь вволю при торге, – поясняет Енот, забирая кинжал у меня из рук и вертя его так и эдак.

Мент, невзначай как бы, разворачивается на тридцать градусов корпусом и теперь отлично видит, что у нас происходит.

– Я подумаю над предложением. То-то я смотрю – заковыристый трофей. Арабский?

– Нет, по ряду признаков – скорее турецкий, а может быть египетский, но в меньшей степени. Полагаю, что привезен с очередной войнушки против турок.

– С Крымской, как карабин? – не выдерживает подполковник.

– Возможно, хотя, судя по орнаментам на отделке, он старше. Судьба оружия неисповедима, но я бы скорее предположил, что это времена Суворова и Потемкина. А как он к вам попал? – спрашивает Павел Александрович.

– В стычке с парным конным патрулем. Меня этим ятаганом пытались зарезать. Да мой напарник его опередил, – излагаю я в стиле «боевого листка» суть сражения.

– Не забудь напарнику дастархан выкатить – от этих ятаганов раны получаются неприятные, – убедительно вещает Енот. – Добротная отделка, богатая.

– Ну, это само собой, ты кинжальчик-то верни, – тянусь я за старинным ятаганом.

– Да не торопись, дай подержать в руках зачОтный экспонат в кои-то веки, – отвечает хромой, уворачиваясь довольно ловко.

– Наконец-то! – громко и очень как-то по-начальственному говорит мент, которому его подчиненный приволок небогатый улов – длинную катану и достаточно аляповатую саблю.

– Вот, нашел! – гордо заявляет салобон, протягивая шефу найденное.

Мент с ходу передает оба предмета музейщику с вопросом – а эти как?

Павел Александрович скучно поясняет, мельком глянув на клинки и рукояти, что это продукция сувенирная, сталь паршивая, сугубо для вида, клинки закреплены, как положено в этих муляжах, на сургуче, то есть на фу-фу. Катану можно положить в трофеи – она хоть выглядит аутентично, а вот фэнтезийную саблю лучше не надо.

Мент недовольно жучит паренька, потом рация сообщает что-то приятное, он немного успокаивается и гонит незадачливого салобона на склад – помочь товарищу.

Со всеми этими делами вокруг уже собирается несколько группок из участников штурма. Вижу, что из наших майор пришел – видимо, должен присутствовать при съемках репортажа о возвращении Ропши в лоно цивилизации. У меня с детского возраста нелюбовь к официальным собраниям, потому я решаю, что если меня не будет в телевизоре, то ничего страшного не случится.

Отобрать ятаган у Енота не получается – он верток и упрям, ну да ладно, пусть тетешкает железяку. Потом заберу. Доложусь начальству, и если ничего нет для меня важного, то отпрошусь с торжественного мероприятия. Майор, в конце концов, лицо официальное, ему положено.

Подойдя поближе, понимаю, что немного неуместно – Брысь со всем запалом спорит с несколькими молодыми морячками. Лезть поперек, перебивать – нехорошо. Придется подождать. А то выйдет некрасиво, с хамским этаким отношением.

Прислушиваюсь к горячему спору. Ну, понятно, молодые предложили радикальные методы переустройства мира и Кронштадта с Ропшей, в частности, а умудренный уже майор их пытается вернуть из эмпиреев на землю. Вот как раз один из них – статный такой, ловкий морячок излагает замшелому консерватору основные принципы «Как должно быть ващета! Чтобы все в шоколаде!» Его приятели поддерживают.

Брысь печально смотрит на говорящих. Бердяева, очевидно, они не читали, а то бы им попалась чеканная и точная фраза: «Государство существует не для того, чтобы на земле был рай, государство существует для того, чтобы на земле не было ада».

Люди не понимают, что рая на земле быть не может, и никто его им не устроит. Хотя бы потому, что каждый представляет себе рай по-своему, да еще в придачу у каждого человечка в душе есть свой ад, который таскается на манер положенного по штату внутреннего органа.

Максимум, что люди могут получить – это отсутствие общего ада, для чего и создаются правила общежития, иначе называемые государством. И в любом государстве будут недостатки, потому как рассчитано по среднему, а маргиналы будут недовольны.

Мало свободы (а какой? для чего? или от чего?), мало тряпок, мало фана, у соседей сало толще и так далее. У майора, судя по всему, похожее впечатление, потому что он встревает:

– Понятие «эффективность» без полного набора критериев не имеет смысла. На самом деле никакая, даже самая людоедская система никогда не имеет единственного критерия – допустим, «прибыльность». Всегда подразумевается, что кроме получения прибыли надо еще остаться в живых, да еще иметь возможность потратить навар по своему усмотрению. А на самом деле критериев намного больше, и все должны быть удовлетворены. И это только про временщиков-людоедов.

А у нормальных людей критериев еще больше. Головной критерий – выживание и развитие общества, но сам он как таковой может быть рассмотрен только теоретически. Ведь мы не можем проводить натурный эксперимент, чтобы посмотреть, сдохнем мы или выживем-разовьемся. Хотя, похоже, некоторые считают иначе. Нужно представлять себе систему ходов, которые ведут к цели, и представлять, что как влияет на каждый шажок в этой системе.

Чтобы на максимально ранней стадии пресекать ненужные тенденции. Не говоря уже о том, что как можно больше потенциального вреда надо вычистить еще на бумаге.

– Вообще-то людоедская система и результаты может дать только людоедские, – замечает стоящий рядом с ним Александр.

– Точно! – кивает майор.

– И что, нам с ними цацкаться, – запальчиво тычет пальцем в направлении рыбных прудов матрос.

– Ты про рыб? Или про кроликов? Или про людей? – невозмутимо спрашивает у него майор.

– Про этих, ропшинских. На хрена нам о них печься? У нас своих забот хватает, – поддерживает сослуживца его сосед и, очевидно, приятель.

– Почему надо думать и по возможности заботиться о «чужих людях»? Элементарно! Интерполяция по типу «генеалогическое дерево» на достаточную глубину приводит к однозначному выводу, что «все люди братья без изъятья».

Ну, нет там, в прошлом такого количества предков, чтоб у всех были свои собственные, а общие были бы редкостью. Все строго наоборот. Но это так, лирика. А вот что там в будущем? Если у тебя есть сыновья и дочери, внуки, правнуки, то очень кстати задуматься о том, с кем они образуют пару и дадут потомство.

– Желательно, здоровое и красивое, – поддерживает нашего майора пожилой МЧС-ник. Я его немного помню – у него внучек выводок целый, аж четыре девчонки. Очень спокойные и послушные, просто диво.

– Да, но на крайняк хоть бы какое, – продолжает, кивнув, майор. – Кто обеспечит, чтобы те нормальные люди, которые в каком-то колене станут твоими родственниками, не попали бы под каток, выжили и дали более-менее обширный базис для продолжения рода твоим прямым потомкам? Государство? Филантропы?

Пусть сами крутятся?

Пусть так, но не кажется ли тебе, что ты тоже лицо заинтересованное и посильную лепту в это внести должен? Если не кажется, то ты – бионегативная гнилуха, несмотря даже на то, что ты думаешь не только о себе, но и о своих детях. Пусть не такая, как разные психопаты и пернатые гомосеки, но все же гнилуха. Таковая гнилуха бывает на почве собственной глубинной натуры, и поделать с этим ничего практически нельзя. Но бывает, что человеку этот стереотип просто «навели».

Внушили, что малейший альтруизм есть не что иное, как позорное лоховство. И вот изнутри вроде что-то точит, а снаружи кнут «воспитания» в колею загоняет. Такие люди не пропащие, это понятно. Научитесь их распознавать – это полезный практический навык. Секрет почти любого выдающегося успеха – это кооперация людей на принципе полного доверия.

Это дает мощный синергетический эффект, повышает эффективность действий в разы и еще отдельной статьей в разы же (либо на порядки) снижает стоимость транзакции в сообществе. Когда не надо «доверять, да проверять», все движения идут в одно касание и практически бесплатно. А всего-то для этого надо собрать сколько-то нормальных людей, у которых из башки даже не все говно выбито, а только самое опасное.

Я знаю, о чем говорю, есть практический опыт.

Глава 5. Команда лекаря. Политика – какая она есть

– Ну да. Конечно, аж три раза, – топырится матрос. Остальные задумались, но вот переварили ли они эту мысль – не уверен.

– Еще разок суммируем. Если у тебя нет ресурсов, чтобы заботиться о ком-то, кроме своей семьи, то это просто тяжелый случай. А если тебе принципиально насрать на всех «чужих», то ты бионегативная гнилушка, – заявляет Брысь.

– Ага. Вон куда завернули! А тут всего-то политика сраная, – не соглашается матрос.

Видимо, он на свой счет принял «бионегативную гнилушку» и обиделся. Молодым вообще свойственно считать себя пупом земли. Это от детскости еще, дети же эгоисты все – вот молодые это ощущение и сохраняют. Дескать, они такие хорошие, что все должны быть им рады и «должны по жизни», а вот они – они уже сами по себе подарок и никому ничего особенно-то и не должны.