Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 9)

Да что они тут – с ума посходили, что ли? Но это раньше я был смирный и добрый, события последних месяцев многому научили, поубавилось гуманизма-то. Тут лежащий пытается дать мне кулачком в глаз, но я успеваю наклонить голову, и вместо глаза кулачок втыкается в край каски, козырек. А, больно? Ну, сами напросились!

Тяжеленный Чмаренко давит к земле, бомж тянет за рукав – ладно, будет вам и белка, будет и свисток! Просто сгибаю ноги, падаю достаточно быстро, чтобы под тяжестью туши Чмаренки, земным притяжением и моим собственным весом колени попали куда надо: левое – в шею бомжа, правое – по другую сторону тянущей меня за рукав руки – в ребра.

Есть, обмяк, скотина грязная, теперь сопящий Чмаренко остался. Так, он тоже хорошо стоит, давит на меня, а вот за своими яйцами и не следит, а они аккурат у меня под локтем оказываются, ну грех не врезать. И я бью локтем, и еще, и еще. Все, свалился с меня, затянул что-то вроде «у-ю-ю-ю-ю-ю-ю». Отскочить в сторону не получается – натыкаюсь на кого-то сзади, и меня мигом берут под белы руки. Да так крепенько, что особенно дергаться неохота.

– Что тут происходит? – ну ясно, какое-то начальство пожаловало. Хороший голос такой, командный. Незнакомый, что хуже.

До меня начинает доходить, что я вляпался в какую-то очень мутную и явно неприятную ситуацию. Два других фигуранта у меня не вызывают ни малейшей симпатии. Черт меня дернул с нашатырем соваться. Шел бы себе мимо…

Что особенно паршиво – у меня ловко выдергивают из кобуры пистолет, точно так же ловко сдергивают автомат, отщелкнув карабин ремня. Хватко, ничего не скажешь. И за руки держат крепко. И общая картинка не воодушевляет. Оно, конечно, у всех тут рыжие повязки. Но знакомых рядом нет, и мне все это очень не нравится.

– В ходе конвоирования двух пленных из людоедов на одного подконвойного свершил нападение ранее задержанный раб. Потом они вдвоем накинулись на этого вот, обвиняют его в помощи людоедам и поставкам им живых людей. Говорят, что он их обоих людоедам привез, – достаточно складно приводит к внятному объяснению все тут творившееся парень-конвоир.

– Ваши документы? – весьма недружелюбно спрашивает у меня старлей. Судя по форме – из ржевских. Хотя тут не только с полигона люди.

– Не могу достать – руки держат, – отвечаю я ему.

– В каком кармане ваши документы? – игнорирует мои пояснения старлей.

– Сначала предъявите свои – на право проверки, – пытаюсь соблюсти лицо я.

Вместо ответа старлей кивает башкой. Стоящий с ним чувак без знаков различия бесцеремонно, но умело обыскивает меня. Ну вот, и «Малыша» с меня сняли, и рации я лишился. Здорово, ничего не скажешь. Старлей берет в руку мое заламинированное удостоверение. Удивленно смотрит:

– Из охотничьей команды? Кронштадт? Интересное кино. И что скажете по поводу обвинения в сотрудничестве с людоедами? Двумя свидетелями, что характерно.

Бомжика тем временем привели повторно в чувство – то ли посредством поднятой с земли ватки, то ли несколькими хлесткими пощечинами, благо применяли все сразу.

Сидит. Мотает башкой.

Чмаренко тоже вроде стал в себя приходить. Сейчас начнут бочки катить. А я так и не понимаю, в чем суть дела. Не возил я людей для сектантов, точно знаю. Я бы запомнил, если б что такое было.

Уверен.

– Скажу, что понятия не имею, кто вы такой и с какой стати ваши люди меня обезоружили и держат, – говорю по возможности спокойным голосом. Вроде получилось.

– Неправильный ответ. Вопросы здесь задаю я. И вам лучше отвечать, а то придется вас, как весьма подозрительное лицо, отвезти к нам и разбираться на месте, – давит старлей.

А мне сразу же в голову приходит разговор – совсем недавний, если судить по часам, и бывший сто лет назад, если по ощущениям.

Разговор Ремера с Ильясом по поводу допроса пленных. Этот старлей явно в курсе, как оно должно быть. И да, если кому интересно – мне вообще-то очень неуютно.

И да, я чувствую себя паршиво. Очень. Впрочем, за сегодняшний день это чувство возникает уже не впервой, этак и привыкну, будь оно неладно.

– Не припомню за собой поставки живого товара местным деятелям. Это не входило в круг моих обязанностей, – отвечаю по возможности вежливо. Вот есть люди, которых надо криком брать: переорал – победил. А есть, которые ором не прошибаются. Я чувствую, что старлей из вторых, и на глотку его брать не резон.

– Привели его в сознание? – не поворачивая головы, с ленцой, спрашивает старлей тех, кто возился с рабом.

– Так точно, – четко отвечает один из возившихся. Дисциплинка у них.

– В чем вы обвиняете этого человека? – по-прежнему смотря мне в глаза, спрашивает бомжика старлей.

– Вот Чмаренко подтвердит! Он нас привез к людоедам! Нарочно! И другие были из их этой банды! А тут нас в рабство! Мы так настрадались! Это невыразимо! Мы здесь так страдали! Как последнее быдло! В рабы, представляете? И все из-за него! Он привез! – начинает выпаливать раб, оживая с каждой минутой.

– Стоп! – говорит старлей бомжику, потом говорит мне:

– Обвинение очень серьезное, потому я вас вынужден задержать до выяснения обстоятельств.

– Я настоятельно требую довести до моего руководства факт моего задержания, – отвечаю ему. Вот сейчас голос вроде у меня нормальный получился. Ну, во всяком случае я так надеюсь.

– Вы не в том положении, чтобы что-то требовать, – заканчивает разговор старлей.

Тепло это у него прозвучало. Сволочь, как оно все гадко выходит. Даже еще гаже. Старлей тем временем кратко раздает приказы – сейчас нас троих разведут в разные помещения и допросят. Замечательно.

Видел я уже сегодня допросы, ну его к черту в них участвовать, да еще в виде обвиняемого. Смотрю во все глаза, но ни одного знакомого лица рядом. И в общем публика ко мне настроена недружелюбно, на физиономиях это просто написано. И то, что меня сопровождают двое таких недружелюбных, оптимизмом меня не заряжает.

Глава 6. Вляпался!

Путешествие недалеко ведет – до небольшого сарайчика. Не то гараж собирались делать, не то стройматериалы хранили. Окошек нет, вход один. Вроде как сзади еще комната, сарайчик-то этой комнатушки поболе будет. Из всей мебели только две упаковки с пенопластом. Меня еще раз обхлопывают, теперь я остаюсь уже без разгрузки со всем барахлом и санитарной сумки. Но не снимают сами, как повыдергивали у меня оружие.

Дают самому снять. Мысля какими-то судорожными огрызками, вспоминаю, что отняли у меня только общую рацию, а вот гарнитура с причиндалами от блондина еще на мне, да и подарок от инженера тоже. Вот уж воистину – пошел по шерсть, вернулся стриженым. И вопрос еще – вернуться пока не выходит.

Единственное, что я успеваю сделать, снимая с себя свое добро, так это на блондиновой гарнитуре включить «на передачу». Еще успел из кармашка медсумки пихнуть себе в карман недавно подаренную мне маленькую рацию «ежицу». Вроде не заметили – я к ним боком стоял, а лямка сумки у меня за край каски зацепилась как бы случайно.

– Странные вы люди – надо же, как вам понравилось меня щупать, не можете оторваться. С ориентацией у вас все, надеюсь, в порядке, а то я уже попугиваюсь, – заявляю старлею с некоторой наглостью. Прекрасно понимаю, что пытаюсь так отделаться от чувства страха, которое у меня сейчас основное в эмоциях. Надеюсь, что оппоненты этого не заметили.

– Я вот тебе, сука, покажу нашу ориентацию. Сейчас тебе зубы выбью, и ты их проглотишь, – резко отвечает один из мужиков, которые меня обыскивали, и делает шаг вперед, делая реальный замах рукой.

В последний момент, когда уже кулачище летит мне в нос – а я и не успел даже зажмуриться, не то что закрыться, слышу резкое «Отставить!»

По морде я не получил. Мужик начинает возмущаться тем, что ему не дали меня проучить за хамство, старлей утешает его тем, что еще успеют. Мне велено сесть и помалкивать. Сажусь на пол, но раз по морде не получил, продолжаю разговор.

Я не припоминаю за собой поставок мяса людоедам. А вот если кому-то в руководстве того же ржевского полигона нужно стравить своих с Кронштадтом, если это просчитанная провокация – это самое паршивое, что возможно. Или паранойя? Но взаимоотношения с анклавами непростые, а политика, что бы ни говорил майор, не только водопровод и канализация, но и драка за власть и влияние.

– Так что вы там говорили про мое положение? – цапаю я старлея.

Нет, не потому, что я безголовый отморозок – просто надо понять к чему дело идет. И чем раньше пойму – тем лучше. Если начнут бить, то дело паршиво. Если не будут – не так все плохо.

– Пиковое у вас положение. Особенно когда эти двое хмырей дадут внятные показания, которые потом еще и подтвердятся, – отвечает старлей.

– Забавно. А если не подтвердятся? Я понимаю, что если, конечно, вам дана задача устроить свару между ржевским анклавом и Кронштадтом, то тогда вина моя вам побоку.

– Думаете, что мы опустились бы до такой низости, как подстраивать провокацию? – обижается достаточно убедительно старлей.

Играет или нет?

– Этим серьезные государства, обеспокоенные своим престижем, не брезговали. А я к вашему анклаву отношусь с уважением, – говорю я сущую правду. У ржевских до хрена серьезной бронетехники, контролируют кусок КАД, устояли грамотно – есть за что уважать. Вот условия жизни у них в разы хуже, чем в Кронштадте: людей поменьше, выхода к воде нет.