Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 6)

Под совершенно адским артогнем и в связи с абсолютным превосходством в живой силе – отошли. Правда, в первой волне десанта повыбили офицеров. И четыре дня сплошной канонады, потому как франки после привета на пляже вели осаду правильно – окапываясь и ставя батареи. Все эти четыре дня франки грызли оборону, периодически ввязываясь в штыковую резню.

В итоге, когда артогнем были практически снесены все орудия, комендант Бомарзунда генерал-майор Бодиско отдал приказ спустить флаг и поднять белый.

Офицера, посланного сделать это, солдаты чуть не поколотили и спустить флаг не дали. Бодиско послал несколько офицеров, и те все же флаг спустили. Тогда солдаты флаг отняли и сожгли его в каземате, чтоб врагу трофея не было.

После чего две группы в штыковую продрались через кольцо французов, ухитрились отбить у англичан шлюпки и ушли – частью в Швецию, а группа канонира Ивана Ерыгина подалась в направлении Финляндии. И таки добрались до своих.

А союзникам пришлось еще возиться с последней башней, в которой стояло 18 орудий. Находилась она в стороне от форта. На островке. Вот тогда опять показали себя финские стрелки, отбив две попытки высадки десанта. Тогда же продырявили «Леопарда». Но удержаться против всей эскадры и пехотной дивизии шансов не было.

Так что, возможно, этот штуцер вывез кто из группы Ерыгина или те, кто в Швецию подались, а потом вернулись.

– А что в итоге? – осведомился мент, уже по-другому разглядывая старинное ружье.

– В итоге русские на Бомарзунд вернулись через месяц – союзники откровенно побоялись использовать гавань для базирования – дескать, замерзнет зимой море, по льду придут казаки и всех зарежут. Зря, к слову, смеетесь – именно так джентльмены и записали в анналы. Шведы после этого решили в войну точно не вступать, а потери и невиданный расход боеприпасов поставили крест на любом плане штурма Свеаборга или тем более Кронштадта.

Обстреляли Або, попытались высадить несколько десантов, но все вяло и неуспешно. Зато Барагэ д’Илье дали за взятие крепости маршала, улицу в Париже назвали Бомарзунд, адмиралу Непиру устроили головомойку, а когда он пригрозил выставить на всеобщее обозрение кучу грязного белья своего руководства, дали орден Бани, чтоб заткнулся. Орден он не принял, скандал все же устроил, но это другая история.

Глава 4. Команда лекаря. Мужские разговоры

Помолчав, Павел Александрович добавляет:

– Интереснейший пласт истории. Совершенно незаслуженно забытый, а там много и фантастического, и курьезного, и серьезного. И трагикомического тоже: адмирал Прайс, который руководил англо-франкской экспедицией по захвату порта Петропавловска на Камчатке взял и застрелился, посмотрев на оборону городка. Вот так. При своих офицерах.

Ему-то американские китобои рассказали, что обороны нет вообще, а оказалось – даже артиллерия имеется. Впрочем, береговые батареи англо-франкам сбить удалось, хотя и солоно им пришлось, но на десантах погорели вовсе – дважды высаживали и дважды десант громили с тяжелыми для десантеров потерями. Аж полковой флаг обронили в ходе драки. Отступили с позором.

Хотя по живой силе превосходили более чем вдвое, а по артиллерии и того больше. Даже учитывая то, что в гавань успели прийти бригантина «Двина» и фрегат «Аврора». Там они встали так, чтобы держать вход в гавань под стрельбу правым бортом, а все орудия с другого борта пошли в усиление сухопутной обороны.

– Странно, при таком превосходстве в силах… – задумчиво выговаривает Енот.

– В немалой степени успех был в том, что десантников атаковали с разных сторон, пользуясь знанием местности и навязывая штыковой бой в кустарнике. Опять же, потери офицерского состава в десанте – сужу по тому, что в наших трофеях оказалось восемь офицерских сабель – должны было сказаться на управляемости. Очевидно, что наши начали с отстрела командного состава.

– А, ну разве что так, – кивает Енот. – И что дальше?

– Дальше англо-франки заявились снова. Получили усиление и вернулись уже точно с абсолютным превосходством в силах, хотя и до того гарнизон Петропавловска не блистал многолюдством.

Но оказалось, что за прошедшее время петропавловцы успели и отрапортовать о победе императору – представляете расстояния для курьера? Да, и получить высочайшие указания – эвакуировать гражданское население города, дабы не подвергать его опасности. И эвакуировали. При этом смогли сделать порт и городок непригодными для использования оккупантами – например, сняв ключевые детали с домов и портовых сооружений, частью разобрав их, – замечает Павел Александрович.

Мне остается только чесать в затылке.

– Ну, с портом спрашивать не буду – все равно не пойму, а что за ключевые детали домов? – уточняю я.

– Элементарно, Ватсон, – ливановским голосом заявляет Енот. – Двери да окна снять, да фурнитуру от печек. И все – не позимуешь.

– Именно, – кивает, улыбнувшись, музейщик. – После жители вернулись в Петропавловск, притащили припрятанные вещички и стали жить-поживать. А коалиции обломилось иметь постоянно действующую оперативную базу на Камчатке. Без базы-то тускло, потому планы на рейдерство остались на бумаге. Отрейдерили всего пару русских судов.

– Войну все же продули! – отмечает мент. Потом, подумав, совершенно неожиданно заявляет:

– Надо в трофеи холодное оружие добавить! Вот офицерских бы сабель… Штук восемь – очень бы смотрелось.

И, явно загоревшись идеей, начинает связываться по рации со своими, которые к этой идее относятся как-то прохладно. Ну да, где тут в Ропше красивый холодняк найдешь. Не топоры же класть.

– Войну продули в первую очередь дипломатически. Еще до ее начала. Позволив Европе объединиться. Но, с другой стороны, никак иначе быть и не могло, – задумчиво выговаривает Павел Александрович.

– С чего бы такой фатализм? – удивляюсь я.

– От самодержавия. Монархи нередко были идеалистами. Это их и губило.

– Да прям! – не выдерживает Енот.

– А представьте себе. Они же Помазанники Божьи! Проявление Божественной Воли. Каждое их слово – Высший Закон. И еще они Пастыри, обязаны соблюдать массу условностей и обязанностей, как же. Причем не написанных ими, а тык скыть Богом прописанных. Опять же, дурацкие понятия рыцарской чести и просто чести, что четко видно в поведении российских императоров – даже до Николая Второго включительно.

– Ну, это уже чушь, – не выдерживаю я.

– Отнюдь. При всех его недостатках – прямо скажу, крайне неудачным был Второй Коля кандидатом на престол, – но вот понятие чести имел. Именно потому сдуру бросил гвардию в неподготовленное наступление – чтобы спасти французских союзников от разгрома. В итоге наша гвардия легла в Восточной Пруссии, франки удержались на плаву, но никакой благодарности в дальнейшем от них не пришло.

Евпропейцы четко блюдут свой собственный корыстный интерес. Издавна. Вы что думаете, «ничего личного, только бизнес» – новенькая поговорка? Да как бы не так. Тот же Николай Первый был уверен, что австрияки ему благодарны глубоко, ведь он сохранил на голове их императора заковыристую шапку под названием корона, разгромив крайне неприятный венгерский мятеж.

И сильно ошибся – эту помощь ему же выкатили как вторжение, обвиноватив во всем. «Уже оказанная услуга ничего не стоит» – тоже очень старая поговорка. Про шведов он тоже думал, что они будут благодарны: когда на шведский престол сел рубаха-парень Бернадотт, революционный наполеоновский маршал с залихватской татухой на груди «Смерть королям!», именно российская помощь дала ему удержаться и завести нормальную королевскую династию. Мало того, ему помогли прибрать к рукам Норвегию – в виде компенсации за отобранную Финляндию.

И, тем не менее, сынок Бернаддотта, король шведский Оскар Первый долго колебался – а не вписаться ли Швеции в драку? А это все вынуждало держать войска у столицы и на западной границе. Лучшие причем войска. Попытки рассчитывать в дипломатической работе с Западом на всякие там родственные узы и понятия чести и справедливости для наших царей всегда плохо кончались, – резюмирует Павел Александрович.

– Ну да, помнится, наш пухлый знакомец, который англичан сильно не любит, толковал, что последних Романовых убили не большевики, а отказ английского короля, родственничка Романовых, принять в Англии находившихся под арестом жену и детей самодержца бывшего. Керенский, помнится, просил, а получил ответ, что английские подданные не поймут такого акта. Хотя ежу было понятно, что в революционной стране низложенным неприятности будут точно. Вплоть до, – замечаю я.

– Вот-вот, – кивает головой музейщик.

– Как это – блажь? – вдруг взрывается криком мент. Ему, видно, что-то ляпнули подчиненные в рацию, вот он и не сдержался. Оглядывается на нас, сбавляет тон:

– А я тебе сказал – ищи! И чтоб красиво было!

Понятно, нерасторопный подчиненный не нашел ничего лучшего, чем навозные вилы и пара грабель, а начальство недовольно. Ну, это их проблемы, в конце-то концов.

А я вдруг вспоминаю про лежащий в рюкзаке трофей – оригинальный восточный кинжал, с которым покойный пулеметчик взялся меня скрадывать. Показать, что ли, Павлу Александровичу? А что, вполне себе подходящий момент. Тяну полученное сокровище, показываю.

– Весьма интересный образчик ятагана. Весьма интересный, – говорит Павел Александрович и как-то заговорщицки мне подмигивает, пользуясь тем, что мент не смотрит в нашу сторону. – Не хотите передать в музей на хранение?