Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 4)

Только собираюсь уходить, как подъезжает ментовский грузовик, и несколько ментов начинают выгружать на площадку рядом с танком кучу самых разношерстных стволов.

Сотни полторы, никак не меньше, причем такого разнобоя и в магазине не увидишь: тут и обрезы от охотничьих ружей – начиная от одноствольных и двуствольных коротких лупар и кончая коротышками с отпиленным стволом, но сохраненным прикладом, груда разных помповушек, несколько чуть ли не бердан, болтовые винтовки, множество разных АК, какие-то причудливые пистолеты-пулеметы, просто пулеметы – три ПК на станках, «Владимиров» (правда, с разобранной механикой) и пистолеты.

Чего только нету! Куча будет внушительной. На мой вкус, не хватает еще знамен, пары касок и нескольких ящиков с гранатами. Распоряжающийся этим действом подполковник мне немного знаком (аппендэктомия у его дочки была в мое дежурство), потому спрашиваю, что тут такое за выставка.

В ответ слышу ожидаемое: телевизионщики уже едут, будут снимать репортаж о возвращении Ропши в человеческое общество. Вот для красивой картинки и создается натюрморт. Действительно, оружие не валят как попало, а старательно укладывают, показывают товар лицом. Мне вдруг кажется – уловил боковым зрением – что сбоку от меня что-то шевельнулось, поворачиваю голову и вижу, ей-богу вижу, что тень, отбрасываемая неподвижным Енотом, сама по себе хищно тянется к этой груде оружия.

Нет, померещилось – тень как тень, видно, ее хозяин пошевелился. Вон он с каким невинным выражением лица на своей морде сидит. Такой невинности на десяток юных невест хватило бы. Но что-то мешает мне однозначно поверить, что тень не выдала внутренних побуждений своего хозяина. Яблоко, знаете ли, от яблони…

– Телевизионщики скоро приедут? – спрашиваю я подполковника.

– Через пару часов. За это время по поселку будет проведена зачистка вчерне, чтоб хотя бы по начальству не стрелял никто, да и с рабами и пленными разбираться надо, – отвечает подполковник, любовно раскладывая железяки так, как на его художественный вкус будет «покрасившее».

– Погодите, а что за рабы и пленные? – удивляюсь я.

– Как «что за»? Пленные – это те, кого взяли живьем из людоедов и их сектантов. Всего получилось 29 голов, людьми их как-то называть не тянет. А рабы – так их уже полторы сотни набралось, и это еще не все. Тут возиться еще не одну неделю – разбираться, кто чего и как. Работы выше крыши получается, – несколько рассеянно сообщает мент, любовно раскладывающий свою железную икебану.

Честно признаюсь, я не вполне понимаю его целеустремленные действия – вроде как за муравьями наблюдаешь, но ему-то явно понятно, зачем он только что развалил готовую пирамиду только для того, чтобы иначе уложить немецкий маузеровский карабин в роскошном охотничьем исполнении.

Придирчиво осмотрев сделанное и одобрительно кивнув самому себе, подполковник начинает прилаживать к оружейному муравейнику совершенно нелепую ерундовину – ичкерийский пистолет-пулемет Борз с ЛЦУ, тактическим фонарем и еще чем-то, не менее нужным для короткоствольной пукалки.

Приклада у барабайки нету, зато она старательно покрашена в камуфляжные цвета, что делает ее совершенно идиотской штуковиной. Предел оружейного шика-гламура – просто, можно сказать, креативный Дольче с Габбаной создавал. Плюгавый недомерок занимает достойное место в экспозиции.

– Погодите, а с рабами-то для чего разбираться? – недоумеваю я.

Мент отрывается от своего занятия и с удивлением на меня смотрит. Потом, как бы ища поддержки, взглядывает на Енота и Павла Александровича.

Те синхронно пожимают плечами.

– Ну, освободили людей. Чего еще-то? – вопрошаю я. Не пойму я этих танцев, настрадались же люди в неволе-то, освободить их – и пусть радуются.

– Вот уж шиш, – говорит подполковник даже с некоторым презрительным оттенком в голосе, – их фильтровать и фильтровать. Что пленных – особенно ментов, – что рабов. Кто, откуда, зачем, почему и с какой стати попал в рабы. Известно, что несколько сектантов за разные грехи были разжалованы в рабы. Оно, разумеется, трогательно, что парочка людоедов прятала у себя кошек и потому загремела на исправительные работы, но людоедами-то они не прекратили быть от этого. Надо их найти? Надо!

А остальные как попали? Мы их освободим, ага, в Кроник допустим. А там окажется, что это банальная уголовщина, например, которую при любом режиме содют в тюрягу.

Оно нам нуно?

Совершенно не нуно.

То, что их гнобили людоеды, еще ничего не говорит в их пользу. Бывает, из борделя за разврат выгоняют, так это не значит, что выгнанные – образчики добродетели и благонравия, – выдает внезапно мент.

Глава 3. Трофеи с историей

– О как сказанул! – одобряет его речь Енот.

– А то ж! – горделиво заявляет подполковник.

– Не ожидал. Мне как-то это все иначе виделось. А тут и от освобожденных никаких букетов и приветствий, и к освобожденным весьма прохладное отношение, – поясняю я свое разочарование.

– Погоди. Еще и по ночам постреливать будут, – утешает меня мент и возвращается к дизайнерскому украшению ландшафта. Критично осматривает с нескольких точек свое произведение, начинает вносить исправления, попутно говоря в мою сторону:

– Вот, к примеру, есть тут свинарник. Свинюшек кормят отстрелянными зомби. Свинюшки отлично толстеют на дохлятине. Но я не про это. На свинарнике с пяток рабов.

Вроде как жертвы.

Да?

Облобызать и рыдать вместе. А у нас есть уже информация, что эти свинари – зверье почище людоедов. Полностью потерявшие человеческий облик субъекты. Вот слыхали про такое – гуро?

– Японская эротика вроде. Или это манга? – начинаю я копаться в скудных своих познаниях на тему японских странностей.

– Эротика, то есть порнография – это у них называется хентай – поучительно просвещает меня подполковник, – а гуро – это порнография с расчлененкой, некрофилией, садизмом и…

– Кровь – кишки – распидарасило в говно, – подхватывает Енот понимающе.

– Вот-вот – кивает подполковник. – Так вот, свинари аккурат этим и занимались, придавая своим развлечениям с трупами для кормежки эротическую окраску.

– Буэ, – говорит Павел Александрович.

– Не то слово – охотно соглашается мент. – А если послушать, что про них порассказывали пленные, да поглядеть своими глазами – так и еще гаже выходит. Им пару раз живых отдавали. Точнее, уже полуживых. Ну, сами понимаете… В поощрение. И что прикажете с такими делать? Да и местных жителей тоже фильтровать придется, есть тут о чем говорить с некоторыми. Как куча оружия выглядит? Впечатляет? – уточняет мент.

– Я бы добавил еще вражеские знамена, пару касок и ящики с вываливающимися из них гранатами, – говорю менту, чтобы он не слишком-то воображал тут.

– А я только что сам об этом подумал, – внезапно соглашается мент и, словно осененный музой скульптор-авангардист, посылает одного из рядовых в Капище, чтоб приволок что повпечатлительнее, а другого – молодого сержантика – в склад, за ящиками. Потом вполголоса признается, что захваченное оружие не раз приходилось раскладывать на манер «товар лицом», но чтоб вот так «классический трофей соорудить» – сроду не было. Раньше нормально так, по-человечески, рядком, чтоб каждый ствол было видать, да и в других полициях точно так же принято – вот в Мексике, например. Но приказ есть приказ, вот и должно быть красиво и внушительно.

– Насчет свинок… – говорит Енот. – Мне кажется, что сейчас такой способ кормежки широко будет использоваться. Из экономии. И раньше-то такое бывало, хотя куда как труднее было труп добыть, чем корм. Рассказывали мне киевские родичи – были у меня такие, – что случился раз инцидент с билетиком лотереи, который выиграл Волгу, ан чоловик уже успел помереть и захорониться. Жена, поняв, что билетик в спинжаке остался, а спинжак на муже, а муж заховался навсегда – добилась эксгумации, хоть это было чертовски сложно. Ан гробик был пустой. В итоге взяли могильщика, коий разводил пушных зверьков – хорей и хонуриков, а на мясо им пускал бесполезных упокойников.

– Бабьи сказки, – уверенно говорит один из грузчиков в погонах, аккуратно сваливая в кучу оружия еще несколько разномастных стволов.

– Впрочем, допускаю, что это отзвуки реально бывшего во время оккупации Киева инцидента, когда гансы расстреляли несколько человек – в том числе и могильщиков с кладбища, каковые трупы пускали после похорон на корм свинкам, а свинок поставляли германской армии… – не моргнув глазом, уверенно заканчивает хромой.

– Глядя на этих свинарей – вполне может быть, что и не байки, – соглашается с Енотом подполковник.

– Это печально, – кивает головой взгрустнувший Енот. – Теперь так просто сало и не купишь, надо все проверять. Вот интересно: сало и мясо этих трупоядных свинок как-то отделить можно от нормального? – спрашивает он подполковника с неподдельным живым интересом.

– Завтра проверим, – решает мент, на минутку оторвавшись от раскладывания трофеев, – нам и самим это знать интересно.

– Еще б не интересно, – хмыкает Енот, что мне не удивительно: он сало любит, как кот валерьянку.

– Как проверять собираетесь? – спрашиваю я их.

– Надо бы котами опробовать, – немного непонятно отвечает Енот. Видя мое удивление, поясняет:

– Сатанисты эти, как и прежде, активно распинают кошек. Бо животное богомерзкое и, чуя от них запах или еще что, – не любит. И это показывает. Наглядно.