Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 3)
– А вот, между прочим, маленький вопрос: в ситуации после взятия поселка кто чего пошел бы искать для себя? Обыскивать коттеджи? Искать склады? Или трясти население? Вот ты, например, владелец танка – на что собираешься меня науськать? А вы, Павел Александрыч что скажете?
Музейщик отзывается первым:
– С собой в прорыв много не возьмешь, что подразумевает наличие некоторого количества нычек в коттеджах. Потому по коттеджам сектантов походить смысл есть. Менее ценное – в складах. Но склады будут делить начальники. При том, что людоеды тут жировать публике не давали, трясти население смысла нет. Но не стоит в одиночку шариться по домам.
– Умные люди должны бегать, высунув языки, таская в подогнанный БТР хабар. И ныкая его, ибо на выезде, естественно, шмон, и все заберут. Вот того, что должно хватить на долгую безбедную жисть в Рио-де-Жанейро. Или, как минимум, на месяц отдыха в пансионате «Ромашка». На край, хотя бы «три дня пожыть пачилавечески» – чтоб потом было что вспомнить… всему району, – говорит, посмеиваясь, хромой.
– И что прикажешь брать? Оружие? Жратву? Одежу-обужу? – не даю я ему отвечать отвлеченно и сам задумываюсь: а ведь и правда, тут ведь собственников эффективных поперли без права опротестования через суд. Значит, собственность тут пока – формально – ничья. Но мне-то что надо? Вот мне конкретно? Понятно, что после драки первое дело в трофеях – оружие. Всегда оружие было самым ценным для человеков. Все самые новые усовершенствования, научные открытия – всегда для оружия. Но мне-то оружие нужно? Да, в общем, нет, разве что в деревню перебросить, к родителям. Тут, дома, уже стоит в железном шкафу, который мы вчетвером перли по лестнице, поотбивав пальцы и коленки и изматерясь по этому поводу, уже больше, чем я носить смогу:
1. «Рыжая Приблуда» – дробовик 20 калибра, купленный в самом начале Беды.
2. «Марго» – малокалиберный целевой пистолет, подарок хорошего человека.
3. «Малыш» – снятый с пленного Вивисектора пистолетик скрытого ношения.
4. ПБ – тоже отнятый у покойного хозяина Мутабора бесшумник.
5. ППС–43 – выданный в Кронштадте мичманом Аликом.
6. Маузер К–96 – кронштадтский сувенир от того же Алика.
7. АК–47 – полученный чуток позже, с ним я, в основном, и езжу, и сейчас он у меня на коленках лежит.
8. «Мини» – карабин, что презентовал американский пациент на прощание.
9. И им же подаренный Глок.
И мне этого вообще-то выше крыши хватает. О, к слову, вспомнил: по неписаным законам, которые сейчас в ходу, что-то ведь мне причитается и из того оружия, что надыбалось в ходе моей сегодняшней эскапады. Оно, конечно, на компаньона удалого, но безногого – половина, а то и побольше приходится, но так или иначе доля какая-никакая у меня в этом деле есть. С тех двух кавалеристов, что на нас выскочили, сам я своеручно снял пулемет ручной «Печенег», АК–74 с ПБС да пистолетов пару – вроде как у покойного пулеметчика была самая настоящая Беретта, а у его напарника явный Глок, только вот по моделям не скажу, а по виду – у первого характерная выточка тальянская, у второго – характерные квадратные очертания, и легкий он был.
Ценно?
Конечно. Оно, правда, свалил обоих мой напарник, но тут дело спорное – без меня он не то что выбраться – трофеи собрать не смог бы. Делиться ему придется, как и мне, впрочем: в домике, где свезло мне, и я, сам того не ожидая, угробил сладкую парочку – ботана-людоеда с его бабой. Значит, придется и мне что-то отдавать напарнику – из дробовика АА–12, здоровенного и дурного пистолета ботана (уж не тот ли самый голливудский любимец Десерт Игл у него был – очень уж похож огнестрельный утюг), да у девки его что-то с розовым пластиком было – не знаю, что, не видал раньше такого легкомысленного оружия.
Ну, и недоделанная Нелли Крофт тоже оставила после себя точно такой же пистолетище, как в фильме про расхитительницу гробниц, да АКСУ в джипе. А, к слову, и ключи от джипа у меня, вот они – в кармане. Если инженеры не начнут выделываться, требуя возврата оставленного в лесу имущества (а они вряд ли будут продолжать тот балаган), то, в общем, пожива оружейная уже есть. Другой вопрос – на фига мне, например Десерт Игл? Мне он, вообще-то, и даром не нужен. Ну, почти.
Когда отмечали всем курсом десятилетие выпуска, послушал от одного выпускника из «уехавших на историческую родину», как он там намучился с этим агрегатом – по приезде советский выкормыш, ясен пень, захотел иметь ОРУЖИЕ, благо было можно и легко. И купил САМЫЙ БОЛЬШОЙ ПИСТОЛЕТ! И только после этого удосужился ознакомиться с правилами. А заодно и с другими пистолетами.
Тогда-то и оказалось, что, во-первых, патронов в пистоле всего семь. В случае перестрелки, да еще для неопытного балбеса, не имеющего никакой выучки, просто недостаточно. Во-вторых, пистоль жутко тяжелый, а по израильским правилам его надо носить все время с собой. По жаре. Кило железа. Везде. Даже на пляж. Дома оставлять нельзя. Но сейф в доме должен быть. Денег стоит. А если стрелок выезжает из Израиля, то сдавать оружие положено на хранение в особое хранилище, что стоит совершенно чумных денег. При пустом сейфе дома.
Да еще и знакомые над простаком посмеиваются, потому как практичные люди покупают что угодно, но не этот недоумочный гигант. У нас правила не такие, как в Израиле, но пример моего однокашника был свеж, и после его плача вавилонского мне как-то Игл не запонравился.
Тут ведь дело такое: это автомат – рабочий инструмент, а пистолет – уже символ и власти, и престижа, и протчая в том же духе. Нет, из того же ПБ я много стрелял в ходе выездов, да и «Малыш» выручил пару раз, да и «Марго» помогала, но для публики это все – рабочие лошадки. По трофеям с людоедов видно. Причем престижность в пистолетах и раньше была. И давно.
Мой пожилой приятель-геолог был руководителем в поисковой группе, где, кроме него, были только местные вольнонаемные – вот не помню, якуты или чукчи. Что характерно – ружья у каждого первого, причем и нарезные, стреляют – даже пьяными – метко. ОЧЕНЬ метко. Он раз не доглядел – нашли работяги водку где-то и ужрались. А у северян ферментная система иная, и на алкоголь они реагируют не так, как южане, тысячелетиями вино пившие. Не дезактивируется у северян в печени алкоголь.
Вообще. Выпил человек водки – и она в нем так и циркулирует. Мечта алкоголика. Потому пьяные северяне – это не поддавшие французы или тальянцы. Ну и нравы там суровые. Один взялся свою жену за какие-то грехи жечь. На костре. Остальные не мешают – человек в своем праве, все верно. Жена орет, на ней уже штаны горят. Помрет если баба – руководителя посадят. Приятель сунулся было протестовать – его послали.
Сурово так, по-северному, непреклонно. Ну, он тогда за наган схватился (ему как руководителю этой банды было положено оружие – ни разу не чищеный револьверт). Сам чуть от страха не помер, потому как стрелять из нагана не умел в принципе, да и против десятка стволов один наган не катит никак. И понимал, что могут его пристрелить легко, а вот он – не справится. Но иначе потом посадят, что тоже вовсе не сахар. Совершенно не интересно.
И как только он ржавый наган из кобуры дернул, так работяги присмирели. А оказалось, там это вроде как гетманская булава – знак начальника. А начальник всегда прав. Если с пистолетом. В общем, убедил бабу не жечь… а сам потом все таблетки съел из аптечки – успокоиться не мог, колотун в палатке напал.
Нужно мне еще что-то для престижа? Вроде как и нет. Конечно, с ребятами надо посоветоваться, что брать при обмене, но, в общем, из всего сегодняшнего мне разве только пулемет интересен, да и то не себе. Джип уже тоже нашел. Да и не вопрос нынче машину подобрать, тем более что сосватанный Вовкой кузовок мне очень понравился, а Надежда водить не шибко-то умеет.
Еда? Одежда? В общем, думать и думать. Разве что драгоценности на будущее, слитки золота? Так и это, скорее всего, местные хозяева жизни забрали с собой, и все это попало к тем, кто их в засаде принял. Хотя, может, и стоит прошвырнуться. Мало ли что полезного найдется. Но как-то ноги не идут. Вымотался я. Да и нюанс такой есть, который еще влияет.
Не один я тут такой. Цапну что не то, из коллективного – получится некрасиво. Еще Гейне заметил: «Честность – прекрасная вещь, особенно когда все вокруг честные, а я один жулик». Но я-то тут не единственный жулик, тут таких ловкачей, которым я и в подметки не гожусь, – не десяток, а поболе. Подведут под монастырь запросто, потом не отмоешься. Если в одиночку буду болтаться – точно. Сам-то Гейне тот еще фрукт был. Хотя я его уважаю. Хотя бы за то, что полученную от царя Николая Первого взятку в 12000 талеров промотал вместе с поэтом Тютчевым. Взятка была платой за правильное освещение польских событий в немецкой оппозиционной печати. А привез взятку как раз молодой чиновник Тютчев, вот два великих поэта встретились и прокутили все деньги в Париже. Потому раз мне не светит быть единственным жуликом и кутить потом в Париже – лучше и не пробовать. И я наливаю себе еще полкружки чаю.
Енот фыркает носиком весьма выразительно.
Ну да это – его дело. Я шляться тут в одиночку не буду. Вот сходить к нашим стоит. Глянуть, как что и где – это можно.