Николай Берг – Мы из Кронштадта. Том 4 (страница 2)

– А как же бурная любовь? Чувства, наконец? Это ж получается прямо как при кастинге порноактеров – со справками, анализами и прочим. Ты как это представляешь – я, значит, влюбляюсь и давай у ангела небесного анализы требовать? Раньше знал, что вы, лекаря, с шерстяным сердцем и косматыми чувствами, но чтоб настолько! – делает бровки домиком Енот.

– Ну, риск в любовных делах всегда был. Или муж поколотит, или жениться заставят, или с балкона навернешься. Но ничего иного не придумали – либо выбирай себе девственницу, либо собирай анамнез и анализы. Хотя, честно говоря, с девственницами тоже не все просто. Делали у нас, помнится, одной девственнице аборт – она из южанок была, себя-то блюла, но позволяла альтернативные варианты, вот капелька спермы и попала не туда.

Ну, и нашелся среди сперматозоидов какой-то прямо Марко Поло, умелый путешественник. Выскребли этого хитрована по ее настойчивым просьбам. Да и восстановление девственной плевы у нас гинекологи делали влегкую. Так что я все же склоняюсь к анализам. Нам, тем более, по блату сделают быстро и правильно, – пытаюсь я утешить погрустневшего Енота.

– Ты разбил мое сердце, наплевал в идеалы и прошелся по их остаткам в грязных сапожищах, – не поддается хромой утешениям.

– Ну, я пытался. А вам, Павел Александрович, мне трудно объяснить разницу между вирусом, бактерией и простейшим жгутиковым. Можно сказать, что вирус – кусок ДНК, формально его даже живым многие не признают, нанобот как бы. Кусок информации, готовый к размножению за счет живой клетки, отчего клетка нарежет дуба и развалится, а из ее материалов получится много таких же вирусов. Бактерия – как раз уже живой организм, клетка с набором всего положенного, да и крупнее она вируса гораздо.

А простейшее – еще крупнее, так что бактерии могут в простейшем прятаться. И тоже отличается от бактерии. В итоге то, что действует на простейшее, не работает против бактерии; то, что действует на бактерию – не помогает против вируса; а то, что помогает против вируса, не катит против бактерий и простейших. Вирус гробит клетку так же, как когда осы в гусеницу яйца откладывают. Личинки осы гусеницу харчат и из нее вылупляются. Вот и вирус так же. А вообще все просто.

Возбудителями заболеваний могут быть разные микроорганизмы. Например, ВИЧ, гепатит С (им тоже можно заразиться во время полового акта), генитальный герпес – вызываются вирусами (по объему вирусы меньше, чем клетка, не имеют всего, что клетке положено – это просто кусок ДНК, которому надо внедриться в клетку, как я уже говорил.). Сифилис, гонорея, мягкий шанкр – бактериями (нормальная клетка, вполне самостоятельная). Это совершенно другие типы микроорганизмов, резко отличающиеся от вирусов.

А у халмидиоза, трихомониаза возбудители – уже простейшие, но животные. Именно поэтому лечить надо по-разному (на вирусы и простейших не действуют антибиотики, а на бактерии не действуют противовирусные и препараты против простейших). Ключик-замочек можно в пример привести. Только замочки разные: вроде как, например, вирус – это электронный замок, открывается карточкой, бактерия – кодовый и нужно пальчиками циферки выставить. А простейшие – амбарный, ключище нужен медный. Потому к амбарному нелепо лезть с карточкой, а к магнитному – с ключом в кило весом.

Или иначе, говоря грубой мужской аналогией: вирус – это чужой танкист, клетка – танк, а простейшее – это амбар. По величине они в реале отличаются еще больше, но смысл в том, что вирус должен забраться в клетку. Он без нее ничего не может. А клетки – бактерии – ухитряются попасть внутрь простейшего организма и там жить. При этом проводимое лечение их уже не пугает. Они в домике, – путано и нудно пытаюсь кратко объяснить я довольно сложный материал.

– Короче говоря, танкист отличается от танка, танк от ангара. Убить танкиста можно фосгеном, а танку это пофиг. Зато танк можно грохнуть бронебойным. А ангару бронебой пофиг, его надо аккуратно шашечками в нужных местах, – иронично, но довольно метко находит аналогии Енот.

– Ну да, где-то именно так, – облегченно подхватываю я.

– Стало понятнее. Хотя уж мне как артиллеристу могли бы сказать понятнее, сравнив миномет с минометкой и крепостное орудие с тонным снарядом. Ладно, понял, не буду теперь грипп антибиотиками лечить. Хотя где теперь грипп-то взять… Мне вот что странно: вы говорите, что все вирусы этот зомбовирус отконкурировал совершенно, всех убил – один остался, а, помнится, пасечник-то у нас в Крепости к вам бегал с нормальным опоясывающим герпесом, потом рассказывал, что ваше чудодейственное лекарство его за ночь вылечило. Не все вирусы, значит, помре?

– Вирусы прячутся в клетках. Их там ничем не достать. Особенно если они себя ведут неактивно. Герпес сидит в клетках нервной системы и не петюкает, но когда иммунитет падает – тут же себя показывает. Иммунная система в организме – это как полиция в государстве. Ну, уголовники не проявляют себя особенно, если полиция работает толково, а вот как только какие-нибудь беспорядки в организме, полиция иммунная ослабела – тут же все гопники на улицы и вываливают. И простуда на губах, и опоясывающий герпес, и так далее – сразу манифестно появляются. Как иммунитет восстановился – тут же обратно прятаться и сидеть тихо.

– Стало быть, сейчас зомбовирус включился людям как компонент иммунной системы?

– Да, именно так.

– А почему же все эти болезнетворные организмы оптом зовут микробами? – уточняет музейщик.

– Мелочь мельчайшая, если по-латински. Все в одну кучу и свалили. Пока не разобрались немного. Честно говоря, и сейчас еще не разобрались, в медицине все время как сказка про белого бычка: начало есть, а конца не видать. Много непонятностей. Вроде, как только ученые скажут: «Все, нам все-все ясно!», тут же какая-то жаба на метле прилетает.

– Потому вас зомби и не слишком удивили? – кивает Павел Александрович.

– И поэтому тоже. Мечников вполне обоснованно считал, что человек должен жить лет по 150. А не живет. Почему – черт его знает. И это не единственная непонятность в медицине.

Енот осуждающе смотрит на нас, потом громко вопрошает:

– Мне вот что странно: вы углубились в научные темы, растоптав мои нежные чувства, чаи мои пьете. А кто трофеи собирать будет – а, доктор? Мне-то положено танк сохранять, Пал Саныч вызвался нам с танком компанию составить, а вы тут что сидите?

– Я, честно говоря, перевести дух хочу, – говорю я.

– Там трофеи делят, а вы все о бабах, да еще в таком смысле! А в это время «…хабар гниет!» Если все тут сказанное верно – надо стремительно собирать все презервативы! Надо тут же обносить аптеку – а она тут есть! Вот чая у меня уже мало, так что давайте, двигайте.

– Сам-то чего сидишь тогда? – чуть не поперхнувшись теплым напитком, спрашиваю я. Не, Енот умеет вот так резко менять тему разговора, но тут он меня удивил в очередной раз.

– Я уже вот танк затрофеил. Самое ж время тыринга – ДО описи и учета. Лишняя минута – год кормит! «Тихо сляпсил и ушел – называется «нашел!»» – говорит Енот в стиле суворовской «Науки побеждать». И добавляет скрипучим старушечьим голосом: – А они чай пьют и треплются, понимаешь. Не, все хорошо, конечно, но не вовремя, – заканчивает Енот уже нормальным тоном.

Глава 2. Теория и практика тыринга

Павел Александрович хмыкает, что называется, «в усы».

– Не, тут дело такое – главное медленно и спокойно спуститься с холма и перепоясать все стадо. Шоферюга ведь не зря в языках, должон дать инфу обо всем. А бегать и отсвечивать – оно как бэ не с руки. Легко можно нарваться. Да я, к слову, думаю, что кто-нито и нарвется. В конце концов там и майор, и Ильяс, они наши интересы отстаивать умеют. Опять же, слыхал, договоренности какие-то есть на верхнем уровне, я же в кармане ни рыбзавод, ни НИИ, ни свинофирму не утяну. Даже кролиководческую ферму, откуда тебе Ильяс тушку приволок, и то не смогу.

– Ты путаешь личную шерсть с государственной, общественной, а также коллективной шерстью. А они все – разные, – широко улыбаясь, поучительно заявляет Енот:

– Вот смотри: мое, наше, общее, общественное, государственное и казенное – это три большие разницы и четыре разные вещи. Казенное надо охранять, государственное приумножать, общественное беречь, общее пополнять, нашим делиться, а свое ныкать.

– Ты что-то мудришь шибко, – возражаю я на такой поток Истины.

– Все просто. Вот смотришь на что-то – и думаешь: к какой категории относится? Сныкать могу или нет? Нет? Значит – не мое… А поделиться могу? – Могу. Тогда – наше. А если хватает, чтоб в общее отдать – то общее. Если же еще и остается – явно общественное… Вот как-то так. Если снизойти к твоему интеллекту.

– Поговаривают, что на скрижалях было 15 заповедей, только Моисей одну разбил по неосторожности… Если это так, то на разбитой было что-то именно такое, что ты тут изложил, – иронично, но с долей уважения говорю в ответ.

– Не, это экспромт и явно не гранитен. Но вообще принцип именно такой: подойдя к чему-то, надо прежде всего задать себе такие вопросы – и самому на них ответить. Хуже нету, чем хапнуть НЕ СВОЕ, – скромничает Енот.

– Хуже нет, чем хапнуть СВОЕ, которое и так было бы СВОИМ, а то, что хотел, – проворонить. Ну как ночером свой же огород обнес. Было 15 заповедей, но разбил одну табличку Моисей – было дело. Был про это снят документальный фильм, – посмеиваясь, вносит свои уточнения и Павел Александрович.