Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 9)

Под утро только, чуть успокоился от болей Иван Александрович. Все будто облегченно вздохнули. Хотя, в доме, неспавших, только двое числились: Валентина Ивановна, да и он сам, Матвей. Несмотря с дороги, она еще бодрилась, держалась. А о нем, о Матвее, что заострять? Он еще молодой, хотя и он не понимал, как он утром продолжит путь? На трассе ведь надо быть предельно внимательным. Но и не ехать ему, тоже нельзя было. Опоздает, зачем ему тогда гнать машину, через пол страны? Поедет он, конечно, а там, отъехав, примет решение. Будет по трассе, такое же озеро, как вчера, он в нем искупался, остановиться, взбодрит себя. А сегодняшнюю ночь, он не мог безучастно лежать в передней, слыша крики боли Ивана Александровича. Сейчас, вот, самовар закипит. Валентина Ивановна, как сердцем чуяла, ему, Матвею, подкрепиться надо перед этой дальней дорогой. Поэтому, или это у нее уже, привычка вставать с петушиными криками. Как только закричали петухи из соседних дворов, сходила с ведрами колодцу. (А колодец, у нее во дворе, рядом с кладовой клетью). Принесла воду, залила самовар, а угля у нее, скоплено было, в другом с права, поддувале печки. Наполнила углем в трубу, подожгла бумагу, и вот он уже, загудело по дымовой трубе самовар. Интересно все же, на это явление смотреть. В городе сейчас редко встретишь такой самовар, который углем топиться. А тут Валентина Ивановна еще, когда закипела вода в самоваре, открыла крышку самовара, положила туда, где кипела вода, несколько яиц, мытых куриных, затем закрыла снова крышку самовара, объясняя Матвею.

– Для тебя это я, Матвей, яйца готовлю. Вот сварятся, остудим их в холодной воде, позавтракаешь. Тебе ехать надо. Гляди. Хорошо подумай. Ниспамши ты. Тяжело будет тебе в дороге.

Ну, честное слово, она как его покойная родная мама. Матвей, с благодарностью смотрит на нее, и, не сдержав рефлексный позыв плаксивости, воз вязи спешит на улицу, чтобы там утолить и успокоить себя табачным дымом. Тут ему, на крыльце, не застекленном, прохладно, хорошо. Двор Ивана Александровича, зарос травой – муравой. Видимо, давно у них нет живности, раз трава во дворе. И грустно ему от этого, что деревенские дворы зарастают травой – муравой. Не слышно утрешнего кашля овец, коров. Не бегают по двору куры. Хотя, куры и петухи в деревне видел, возле их домов. Но не у каждого это, как раньше при советской власти.

Затем его позвала в дом завтракать Валентина Ивановна.

***

А через час, он уже был в дороге. Ничего не поделаешь. Не ждать же ему, когда представится Господу богу, Иван Александрович. Да это и не честно было по отношению к нему. Да и жалко было, Валентину Ивановну. Хотя она и бодрилась, бегала бесперестанно по дому, но по виду на нее, жалко было видеть. Бледная, глаза у нее в страхе, что будет, неизвестно: жить он еще будет, или надо уже подумать, а не дать ли детям заранее телеграммы, чтобы они, без задержки приехали, до смерти их отца – успели, пока он жив, попрощаться с ним. Поэтому, тяжело на душе и у Матвея. Да и у Ольги, у его жены, такая же, видимо, оказия сейчас. Судя по ее телеграмме, если это правда, тоже ждет смерти своих родителей, потому и осталась на время у них. А тут она еще, и дочь решила, чтобы она пошла в этом году в Челябинскую школу. Ведь и ругаться сейчас с нею нельзя. Не понаслышке он знает, в такие дни лучше не трогать, своими поспешными выводами. Ну и чем конкретно он ей может помочь? Своими подсказками, что ли? Ровным счетом он, ничем не может помочь сейчас своей Ольге, да и горем убитой этой женщине, которая, чтобы думать о своем умирающем муже, беспокоится, как же доедет без приключений Матвей, до своей семьи?

Вот так зараза, заноса. Русский человек, да и русскоязычный, видимо, так скроен в России. Ему важно, чтобы близкий человек был счастлив, затем, он только последнюю очередь, подумает о себе. А Матвей, видимо, стал для нее все же близким человеком, раз она беспокоится за него. Горько это осознавать ему, но ведь, это, чистая правда. »Мы российские люди, так скроены, видимо», – говорит он это вслух, заводя машину, и одновременно целуя руку Валентины Ивановны, которая вышла провожать его. А Иван Александрович, после того укола медсестры, так и не проснулся. Поэтому, Матвею с ним пришлось просто молча попрощаться, постояв над спящим больным. Может, он и правильно сделал, что не разбудил его? А так неизвестно, что ожидать было от него. А телефонные адреса ее детей, он взял все же от Валентины Ивановны. Она его заставила взять.

– Может, – сказала она ему плаксивым голосом, – Матвейушка, позвонишь им по дороге, моим детям? Сам видишь. Плохо ему. Потом некогда мне будет.

Да, конечно, он постарается дозвониться до них в дороге, раз ему об этом просит сама, Валентина Ивановна. Ослушаться ее он не мог. Понимает, вскоре ей предстоят тяжелые дни, часы. Как же она одна справится? Умрет ее муж, кто же займется с похоронами? Кто – то должен быть в это время с нею рядом. Деревенские, конечно, ей не оставят в беде одной, помогут, но детям ей все равно надо извести, что с их отцом очень плохо.

– Хорошо, Валентина Ивановна, – говорит он, уже трогаясь. – Я обязательно дозвонюсь до ваших детей. Обещаю.

И вот, он уже на трассе. Дорога еще пуста. Ни одной машины: ни спереди, ни сзади. Только он. И небо над его головою исинное. Утро еще. Люди еще многие спят. В основном ребятня, да и те пожилые немногие, которым в деревне теперь незачем просыпаться рано, а те, которые работают на нефтяных промыслах, они сегодня работают вахтенным способом. На часах у Матвея, стрелка часов уже показывает, без пяти пять утра. Когда проснется основная масса людей, он уже далеко, видимо, будет от этой деревни. Путь у него длинный, дорога ровная, поют об асфальт колесные шины. Главное, ему не прозевать водоём. Заехать туда, привести себя божеский вид. Не привык он, немытым выходить на улицу. Всегда по утрам у себя дома, прежде чем выйти на улицу, принимал теплый душ. А тут, исключение, видимо. Не у себя дома, да и нет тут такого душа в этой деревне. Деревня, не город же это.

Вскоре он вдали, наконец, увидел сияние воды озера. Далеко по прикидкам его, озеро стояла от трассы. Но, а что поделать ему. Он грязный, ему надо помыться, да и ему бы еще рубашку поменять. А то он как на биржу труда, напялил на себя в белую рубашку, так в нем он до сих пор. Пиджак, он, конечно, снял. Лежит у него сейчас сзади, на кресле сиденья. Но ему все же придется остановиться. Отсюда ему из кабины не видно, как ему добраться до этого спасительного для него озера. Когда он остановив машину, вышел, правда, действительно, было ощутимо прохладно. Вокруг лежали чистые поля. На первый взгляд, и не поймешь. То ли убраны они оттуда, выращенного урожая, то ли, просто скошены… Только стерни торчат, да и молодая поросл – травы, зеленью тянулась к свету. А далеко вдали, как раз, где он остановился, с зеркалом светилась поверхность озера. Но до нее ему еще доехать надо. Предполагаемую дорогу к озеру, он отсюда, так и не заприметил. Растерянно почесав затылок, решил, чуть еще проехать. И действительно, когда он какой – то ручеек, выведенный под трассой трубы стока проехал, он увидел, наконец, дорогу грунтовую к озеру.

Дорога была не ровная. Ясно, по полю проложена кем – то, эта дорога к озеру. Машина его от этих кочек, подпрыгивала, виляла, но он все же доехал, остановился почти у самого травянистого берега. Вышел, осмотрелся. Да, озеро была внушительного размера. Начало, видимо, где он сейчас стоял рядом со своей машиной, а конец, вообразить даже ему было трудно. Уходила по рельефу оврага, далеко куда – то… к самому горизонту.

Первым делом, он, конечно, быстренько разделся. Хотелось ему быстрее воду. Чесалась от пота тело. Да и после туалета, в уборной, у Валентины Ивановны, утром еще, с петухами, когда он сходил туда, потерся только газетной бумагой. Теперь там, не стерпим о, зуд ело. Хотелось быстрее избавиться от этого зуда. Поэтому, без страха, кинулся воду.

Прохладная вода озера приняла его, но тут же вытолкнула его на поверхность. Или, это он сам, Матвей, от страха вытолкнул себя на поверхность. Так как, это явление странно выглядело. Что же его спугнула? Вроде он, когда головою скрылся воде, на корягу не наткнулся. Но неожиданный страх его ведь, мгновенно вытолкнула на поверхность. Да, это видение… Психиатра что ли сюда? Неужели ему это только почудилось? Если он сам сейчас, когда находился в толще воды, не увидел… только он, не помнит, открывал ли он под водою глаза? Но ведь он, как он сейчас себя, как это небо над его головою, увидел своими глазами, под водою, представленного в смертном одре Ивана Александровича. Это же абсурд! Этому верить было нельзя. Да и расскажи кому, обсмеют, ославят на весь его город. Но этого же он, увидел своими глазами, как Иван Александрович лежит на своей кровати с раскрытыми глазами…

Да, в это мгновение, Валентина Ивановна, и правда, закрывала ему глаза. Прошло – то всего, как он отъехал, где – то час полтора. Может и меньше. Глянуть бы на часы. Но ему сейчас уже было некогда. Быстрее, быстрее смыть себя эту грязь. Даже намыливать тело мылом ему некогда. Мгновение пришло к нему решение. Вернуться назад. Черт с нею с дорогой. Успеет он еще доехать до своих родных, надо сейчас помочь Валентине Ивановне с похоронами Ивана Александровича. Одной ей, тяжело сейчас. Понятно, деревенские жители, ей одной не оставят в беде. Помогут. Жаль, конечно, не дозвонился до их детей. Все ждал полного этого утра.