Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 8)

Ну, раз так получилось, время зачем понапрасну терять Матвею. С разрешения Ивана Александровича, он решился пешком пройтись по этой деревне. Куда, ему не важно. Главное, увидеть деревню, поздороваться со встречными по дороге людьми. Встретит по пути магазин, зайдет, уважит Ивана Александровича, купит хорошую водку для него. А почему бы нет. Да, пусть побалуется перед смертью. Хоть полстопочки выпьет со своей женою. А ему, пить не желательно. За рулем. Нельзя. В дороге это опасно. Ну, посидит вместе с ними вечерком, попьет чайку за место водки. Главное, уважение он сделает человеку, которому жить всего несколько часов, дней. Плохо он все же выглядел. Эта худоба, эта провал глаз. Да, собственно, у него только глаза в провалах были светлыми. Светились, там, из глубины, будто. Странно, но Матвей видел в старике умные его глаза. И рассуждение его, просто были великолепными, без единого провала памяти. Четко, логично. Действительно, он как бы был похож на школьного учителя в своих умозаключениях. А говорят, деревня тупа. А кто говорит – то? Понятно. Зажравшие сегодняшние буржуа, нахалявные. Значит, врут эти умники, затейники, разрушители страны, нахапавшие богатство нации просто так. Да у этой деревни, и школа была двухэтажная. Из белого кирпича. А клуб, – ему это подсказала женщина, которая шла по дороге: «Да, это наш клуб». Был он бревенчатый, внушительного размера. Казалось, у него два зала. Он его даже, обошел со всех сторон, так как он рядом с клубом, напротив, увидел монументальный памятник, солдата воина, минувшей войны – Отечественной. Тут же у них размещался. Раньше сельсоветом называли такое здание, теперь там висела вывеска: « Сельская Мэрия». А школьный сад, такой был богатый, утопающий. Отсюда, от клуба, или от сельской Мэрии, школа двухэтажная просто утопала в этих деревьях. Удивительно даже. Даже, когда по улице идешь, кажется, сопровождают его насаженные деревья, но только, каждое дерево обведено еще заборчиками. Это, видимо, скотины не поедали с них листья. Магазин он, на своем пути увидел, это, когда он, совершенно случайно, обнаружил его, ниже от сельской Мэри. Видимо, он его прошел не замеченным, так, как, его, в это время, привлекло за этой зданием магазина, небольшой пруд. Такой интересный. Со стороны клубных окон, по бокам, росли у этого пруда, на берегу, плачущие ивы, а рядом, этого поверить было трудно, все же эта была деревня, стояли скамейки. Матвей даже не поленился, отбросил это всякое неудобство, знал же, наблюдают из окон домов за ним, дошел до этих скамеек, выбрал одну, как раз со стороны клуба, присел и сразу же полез в карман за сигаретами.

В это время, пока он курил сигарету, поверхность воды этого пруда, пошла рябью. Это, неожиданно прибежал ветер, с той стороны того оврага. Пришлось ему даже в кулаке запрячь дымящую свою сигарету. Было после того ветра, тихо, ум отворено. Никто не проходил мимо, не любопытствовал: кто он, и почему он сидит на скамейке, у пруда в такой час. Или, это пофиг было, кто он, этот чужой человек. Или, в деревне уже знали, кто он? И кого он сейчас высадил из своей машины напротив Ивана Александровича дома. Да он, и сам отсюда видел, как деревенские люди, тянуться сейчас к дому Ивану Александровичу. Видимо, тут, и правда, хорошо освоили сарафанное радио. Не прошло ведь и полчаса, как он довез их. Уже деревенские прослышали, выходит, приехал своими ногами их Иван Александрович. Так, что Матвею, когда он забежит в магазин, не забыть бы ему купить водку. Дотемна еще далеко. Значит, люди, дотемна, будут подходить к дому Ивану Александровичу, только, лишь бы пожать последний раз руку Ивана Александровича, пока он еще не представился. А то, что он из – за рака, провалялся в Казани целых два месяца, об этом знала вся деревня. А он, все же, не последним, оказывается, человеком был в деревне. Судя, как к нему идут сейчас шеренгами люди, было видно, он в деревне уважаемый все же был человек. Поэтому и Матвею надо торопиться, а не сидеть памятником тут. Наконец, и ему надо, видимо, дотопать до этого магазина. Если там водка есть, купить её. Людей приходящих к нему, надо же чем – то угощать. Но зря беспокоился Матвей. Этих бутылок у Ивана Александровича, почти ящик. Он их специально заранее купил, чтобы на его похоронах, и когда девять и сорок дней будет, а Валентине, жене не думать: бежать ей в магазин, или вспомнить, что в кладовой, в отдельном отсеке, уже стоят эти бело головки, выглядывая из ящика. Но, Матвей ведь об этом, ничего не знал. И не знал, что их сын высылал им денег, ежемесячно. Он рассуждал, как сегодняшний человек страны. Раз в городе люди живут очень плохо, значит и в деревнях сейчас не очень радостно жить. Поэтому, почему бы ему, ну, раз у него деньги есть, не порадовать этому старику, которому, не сегодня завтра, надо представиться перед богом. Он, конечно, от этой покупки не обеднеет, а старик порадуется…

В магазине, кроме продавца женщины, никого не было в это время. А она, увидев у себя, у порога своего магазина, Матвея, даже не удивилась, только спросила, не друг ли он сына Ивана Александровича. Поэтому, не удержался и Матвей, встречно задать ей вопрос.

– А что, Ивану Александровичу, приезжают только друзья его сына, за место него?

– Да он же, – бесхитростно отвечает она ему, – безвылазно живет давно уже в Москве. Столичный человек он теперь. Говорят, он там большим человеком заделался, после своей учебы. Некогда, видать. Иван Александрович болеет, а он: ни духа, ни слуха о себе. Все у него дети такие. Уехали, забыли. Как птицы, знаете. Разлетелись, забыли родства.

– Интересно, – говорит ей Матвей. – А осуждать, красиво? Мало ли что у него, там, в Москве. Занят. Или, еще не известили, что Иван Александрович при смерти.

– Ладно, нечего придираться к моим словам, – покрикивает она на Матвея. – Что хотел – то купить?

– Дайте мне водку. Что еще… Яблок, лимонов, наверное, нет?

– Нет, почему же. Лимоны есть. Сколько штук тебе?

– Дайте две. И еще, колбасу. Есть хороший сорт?

– Буженина есть. Магазин теперь, сами должны знать, теперь, частный. Спросите. Самого черта достану. По деньгам, конечно. Да, вы забыли, хлеба берите еще. Знаю. Хозяйка, Валентина Ивановна, за хлебом еще не приходила сюда. Вы же их привезли из станции?

Накидав это все прикупленное в пакет, Матвей вышел.

Было тихо. Даже крика петуха не было слышно. Или, еще не время им кричать? Но кур, и петухов, он видел возле домов, ковыряющих лапками по земле, ища что – то для себя съестного. Петухи такие важные по пути следования попадались. Как, что находил он что – то необычное на земле, Матвей обратил, он, задирал голову, издавал горловой звук, ко – ко – ко, созывая к себе этих своих наседков. Было на это потешно смотреть. В городе такое, и правда, не увидишь.

К дому он Ивану Александровичу подошел, как бы даже не заметно. Когда он подходил, перед ним, в шагах пятидесяти, он видел, как очередной посетитель поднимается по крыльцу веранды Ивана Александровича. Он, поэтому, чуть поубавил шаг, потому остался не замеченным. Правильно, видимо, поступил. Зачем ему лишние расспросы, разговоры. У него свои проблемы. Слава бога хоть он отвлекся от этих не сбывших проблем, которые пожирали его, где бы он не находился: в машине, дома.

Сразу подняться по крыльцу, он не стал. Остановился у своей машины, которая, стояла сейчас сбоку, у клети Ивана Александровича. Там он прислонился задом к машине, неторопливо закурил. Было тихо тут. Даже птицы не пели, удивительно. Хотя сад у Ивана Александровича, судя по виду, был богатый. Сразу, ну, чуть в стороне, от его дома, за заборами, за штакетниками, стояли пять вымахавшие березы. Почему пять, он вначале не понял, но после того, как выкурил сигарету, неожиданно пришло к нему в голову этот ребус – разгадка. Вспомнил. У Ивана Александровича пятеро детей. И по количеству детей и эти березы. Один от другого выше.

Потом вышла на крыльцо веранды Валентина Ивановна, позвала его в дом.

***

Нет, не умер в эту ночь, Иван Александрович. Но кричал сильно, видимо, от боли. Пришлось Валентине Ивановне бежать за медсестрою. Ее еще тут, в деревне, пока не извели. Не успели закрыть деревенскую амбулаторию. Пока действовала, чтобы она обезболила Ивана Александровича. Потому, ночь прошла с тревогами. Никто не спал. Да и Матвей всю ночь просидел у изголовья Ивана Александровича. Вначале он прилег было в передней, где ему определили постель, но когда среди ночи от боли стал кричать больной, тут и мертвый бы, и правда, проснулся. Он встал, как мог стал помогать Валентине Ивановне. Подогреть воду в самоваре, встречать медсестру, затем, провожать ее. Хотя, под утро, ночь и не так была темная, но, как же ее отпустишь одной, – это по понятию Матвея. Он знает. В городе нельзя за полночь отпускать без сопровождающего, одинокую молодую женщину на улицу. Что уж тут удивлятся? На улицах страны сегодня, такой порядок: хулиганьё везде. Всякое там случается: на бандита нарвется, и на насильника. А тут в деревне, кого бояться: все друг друга знают, но, по понятию Матвея, он, все же городской человек, проводил эту женщину до ее дома, но, когда вернулся, там не до спанья уже было. Закукарекали петухи, ожила деревня. Там и там, слышно было отдельные голоса коров, созывающих своих хозяек, что пора их доить. Деревня же.