Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 6)

Он уже подъехал. Страшно выходит ему из кабины. Будто, какая неведомая сила давит его в кресле. Руки у него ослабли. Нет у него даже сил, отстегнуть ремень безопасности. Остается только закурить сигарету, чтобы дать себе время успокоится, расшевелить себя. Не знал он до сегодняшнего дня, какая эта мука, быть безработным. А ведь он, действительно, безработный. Сколько уже лет? Три? Четыри? Пять? Может больше…а. Когда он лишился должностью начальника цеха, в том году, кажется, его завод выкупил приезжий москвич миллиардер. Как же его фамилия? Странно… Запамятствовал. Но помнил, как издевались над ним коллеги, говорили о нем тогда: «Да этот же, неужели забыли, ну, этот, который в телогрейке, на заре рыжика этого Чубайса приватизации, стоял у заводских ворот, выклянчивал у рабочих их приватизационные чеки». А как его фамилия? Неужели он от страха теперь, подзабыл фамилию этого миллиардера? Бывает же. На память он никогда не жаловался. Видимо, здание биржа труда, стерла с его памяти сейчас, за ненадобностью. Да и зачем он… ему. Пусть подавится. Все равно ведь, когда умрет, черви его съедят, или отнимут, там за бугром, как у других… сейчас сегодня. Деньги ведь он хранит за границей. Ладно. Не стоит он общего внимания. Но как бы там не было, надо выйти из кабины машины. Сигарету он выкурил. И вроде, даже, успокоился чуть. Хотя бы мысленно. Осталось ему всего делать несколько шагов, и он окажется внутри, здания биржи труда. Главное: паспорт, трудовая книжка, у него все это в кармане, внутреннем пиджаке лежат. Выташить их из кармана еще успеет. Да он и не один был здесь. Не обращая на него, заходили, выходили и эти «несчастные» люди… страны. Кто – то хмурился, заходя, а, выходящие, радостно, это по виду их, выпускали воздуха из своих легких, лезли потной, дрожащей рукою торопливо, в свои карманы за сигаретами. Теперь, это предстоит испытать и ему. Все. Назад для него дороги нет. Надо же ему пройти и это испытание. Раз страна такая теперь у нас. Возможно, и правда, повезет ему? Предложат инженерскую должность? Он же был, и это, правда, не плохим же инженером, на ламповом заводе. И, если бы его завод не обанкротил намеренно, прежний, так называемый тогда, «красный» директор, он бы до сих пор трудился там. Нет, обанкротил, людей повыгнал, а инженеров таких, как он, просто рассеял по миру. Тогда, он помнит, многие уехали за границу, а кому дорога была земля та, на которой родились, умерли родители, лежат на кладбищах, остались здесь, надеясь, как говорится, на попутный ветер, что им тут повезет. Да, они тоже, в своем роде патриотами были. Видимо, тогда они были еще молоды, еще верили, что эта неразбериха ненадолго, не может быть, что эти «рыжики, ельцинисты» своими руками разрушат, эту ту самую, великую страну, эти дорвавшиеся до власти аморальные временщики. Да, им сейчас хорошо. Живут многие в туманном Альбионе. Главное, им только богатство этой страны, выходит, а жить они будут только за границей. Зачем им эта страна? Правда.

«Все, – говорит он, выпуская струю воздуха из своих легких. – Пора и мне окунаться в этой, видимо, дерме».

***

Позже он, находясь уже по дороге на Урал – в дороге скучно, конечно, в чем – то надо было занять, усталый, от всяких мыслей мозг. С жалостью к себе, не до веселья же ему тогда было. Вспомнил, как эта дама за столом, когда он присел на предложенный ею на стул, пролистала вначале паспорт его, сверила его с фото, с оригиналом, после, зачем – то, хмыкнула. Ему это, как нож резануло, отдалась где – то там в его организме, с болью. Понять же её, можно было. Видно же, как она уверенно держала себя за этим столом. Чувствовала, видимо, или уже привыкла, что от ее действий за этим столом, зависит многое. Но он тогда, когда она хмыкнула, сравнивая фото его с оригиналом, почувствовал в себе, как не в своей тарелке. Заверзался на стуле, даже до кончиков пальчиков вспотели руки у него. Он опередил ее мысль, понял ее хмыканье, что с фото с оригиналом далеко не похожи. А что было делать? Подскажите люди! Тогда он так выглядел. Это фото из его паспорта, еще до строительства бизнес дома было фотографировано. С тех самых пор, сколько вон уже времени прошло. Конечно же, он изменился с видом фото из паспорта, за столько лет. Поэтому, она после своего хмыканья, с полу улыбкой, и нагло рассматривая его, спросила, или, все же она, не ожидая от него уточнения ответа, сказала.

– Знаете, паспорт этот, будто, и не ваш. Вы тут, в паспорте, совсем молодо выглядите, а в оригинале… Неужели вы этого сами не видите? Ох, Сергеев. Сергеев. Так. – Это она уже рассматривала его трудовую книжку. – Инженер? С лампового, что ли? Ого. Начальник цеха? М – м… в университете, в нашем, тоже учились? – По ее удивлению, выходила, она тоже когда – то заканчивала этот Матвея университет. – Да, мы почти в один год заканчивали. Только я, на филологическом училась. Теперь, вот, тут. В школе, сами знаете, наверное, или слышали, мало учителя получают, вот я и определилась тут. – Тогда ему от обиды, хотелось прервать ее, сказануть, пусть, что будет, то будет. – Родственники помогли устроиться? Разозлила она его тогда. Фото ей не нравится. Глянула бы на себя. Сама, сущая швабра: худая, будто ее специально на голоде держали, а наштукатурила себя… Дышать уже тяжело от ее нашпигованных запахов. Сдержался. А что он еще мог? Да и, зачем ему это… Он же пришел сюда за помощью, а не осуждать ее, какая она сама на самом деле. Ведь он и так знает, без, вот, этих, сопливых подсказок: у каждого в этой жизни свой крест. И особенно это в России сейчас. Ей, видимо, эта худоба нравиться. Была, наверное, когда – то полная, а теперь сбросила себя, поусердствовала шопингом, невольно превратилась в селедку. Что, сама, не видит, какая она, сейчас? Но она тут, помнить надо, начальница над этими «несчастными», которые приходят сюда, да еще требуют от нее невозможное, будто она эту невозможность, специально прячет под сукном. Также и с ним она неопределенно сказала.

– Ну, не знаю, нужны ли сегодня инженеры на заводах? Сами понимаете, заводы у нас в городе, все это знают, в большинстве стоят, или обанкрочены своими же красными директорами. Теперь все бегут в эту Москву. Это же не секрет. Ваш, тоже, получается. Ладно. Запишу ваши координаты. Тут, вот, не знаю, подойдет ли, требуется курьеры…

И весь был ее ответ. Да еще, после заполнения данных его, она как бы взволнованной радостью сообщила ему, даже почему – то покраснела, что ему через месяц полагается деньги, как безработному – восемьсот пятьдесят рублей.

Вдумайтесь! Как можно прожить на эти деньги безработному, еще семьей.

– Но я постараюсь, – поправляется она, опуская глаза. – Если появится в ближайшие дни должность инженера запрос, я непременно вам извещу.

Матвей в дороге уже пятый час. Он уже проехал Пензу. Трасса, по которой он ехал, была почти пуста. Он знал, большие фуры, ночью в основном только выходят на дорогу. В кабине, даже, было чуть душно. Не потому ли, он окна с двух сторон спустил. Природа, вдоль трассы, как всегда была богатая. Виднелось, справа, какое – то озеро, или, пруд. Гладь ее свинцовая, маняше поблескивала, подмигивала. Небо, над его головой машины, запружена была блеклыми облаками. И от этого, ему кажется, что облака, будто тормозят его машину.

– Нет, заеду я на это озеро, – говорит он это вслух. – Посижу чуть, или окунусь. Вода, наверное, еще не так холодная? Скоро же конец августа. Лето еще не кончилось.

Подъезжая к озеру по грунтовой дороге, уже кем – то накатанном, он остановился со стороны не очень крутого берега. Дорога от трассы как раз к этому берегу шла. Здесь и ивовые деревья у берега распустили свои косы, ветлы. Было где – то пристроиться. Да и укрытие какая – та была, где бы он разделся, размял свое усталое тело. Дно озера, видимо, была с глиной. Когда он с осторожностью смочил на берегу свои ноги, чуть было не опрокинулся задом. Так как берег озера был скользкий.

– Ладно, – говорит он вслух, оглядываясь по сторонам. – Никого же кроме меня. Что я церемонюсь. Без трусов окунусь.

Насладившись вдоволь плаванием, он, наконец, вышел из воды, балансируя руками, чтобы у берега не упасть. Теперь ему надо чуть обсохнуть, приготовить себе чуть какую – то пищу. Ива, рядом с ним, роняла свои слезинки со своих кос. Было как – то не естественно от этого.

– Что же ты плачешь? – говорит он, слека прижимаясь к ней. – Одиноко тебе? Мне, ведь, тоже сейчас не сладко. К семье своей на Урал еду. Прости уж, если твое одиночество потревожил.

Что – то он сентиментальничает? Это что – то, не проста. Не его ведь эта характер. Видимо, плохо все же ему, от этого одиночества, в котором он пребывал. Увидела бы его сейчас Ольга, не поверила, как он прижимается своим голым телом к иве, и как с нею, как с живым разговаривает, подумала, точно, с мужем, что – то не то. И точно сказала бы: надо спасать мужа.

Что, не спасала она его? О! Сколько уже раз. Когда у него временами что – то не получалось с его бизнес домом. Вначале, это когда осушал это болото. Сколько он туда денег взбухал, чтобы вначале прорыть канавы. Бульдозер нанимал, чтобы сток воды уходил в этот искусственный пруд, недалеко от его бизнес предполагаемого дома. Мальчишки там всегда летом купались теперь в этом пруду. И даже, слышал, от кого, он уже и не помнит, кто ему это говорил, но говорили, рыбы там еще завелись. Ведь тогда у него временами, даже опускались руки. Не знал, как еще осушить, это топкое место. Если бы тогда не рядом его жена, точно, он бы спился, или сыграл в ящик. До того тогда ему было муторно жить, глядя на такую жизнь в стране. Все, все изменилось мгновенно вокруг: люди, страна, и даже, кто властвовал сейчас в стране, почувствовав власть. Но ведь эти люди вчера только, были простыми гражданами. Власть получили, сразу другими стали, выходит? Удивительная страна, удивительные люди теперь нас окружают, после, казалось бы, распада страны. Кого верить? Что делать? Никто ничего не знал. Расстеряно ходили все. Потому, не зря же он был чудаковат от остальных жителей страны. Осушил он все же это место, где в будущем должен был стоять его бизнес дом. Но теперь – то это, уже в прошлом. Зачем же ему сейчас ворошить, эту не сбывшую мечту? Получить бы компенсацию, что обещали, но когда это будет. Вилами по воде еще не написано. Что он, не знает, какой он на самом деле, облаченный властью аморальный бюрократ?