Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 17)

– Сергеев? А где же твоя машина? – переспрашивает она, следуя следом за Матвеем.

– Сейчас увидите, Мария Ивановна. За угол этой станции повернем, увидите сразу мою машину, – говорит ей Матвей, прогибаясь от тяжести ее чемоданов. – Вы что тут, Мария Ивановна, напихали в свои чемоданы? Тяжелые они, однако.

– Сергеев. Я же из самой Чукотки. Гостинцев везу.

Но тут, навстречу, подскочила Евгения, которая до этого сидела в машине, ожидая Матвея и свою сестру. Видимо, нервы у нее сдались, решилась сама поискать свою сестру на станции. Их одновременный возглас, видимо, напугал полицейского, сейчас разминающего свои конечности, у входа на вокзал, выбежал он из угла здания станции, увидел их, обнимающихся, сплюнул с досады, ушел назад. А тем временем, Матвей, пока сестры обнимались, пристроил чемоданы Марии Ивановны в багажнике машины, закурил, и стал ждать, когда те вдоволь нацелуются. Видимо, все же, долго не виделись. Наблюдая за ними, отсюда, Матвей обратил, сестры разительно не подходили ликом друг другу. Евгения, больше похожа была на своего отца, смуглая, с кустистыми черными бровями, а Мария Ивановна, она была вылитая мама, белолицая, светлыми бровями. С габаритами, конечно, не сравнить ее с мамой. Видимо, мама ее в молодости тоже была такая же, как она сейчас, плотная, одутловатая. А теперь ее мама в годах, высохла, но лицо, все же сохранила сходством своей дочери, Марии.

Когда они подошли к машине, Матвей, вначале не хотел, да зачем это ему было нужно, столько времени прошло, быльем уже проросло, нет, дернуло ему, спросил, кто же сейчас в поселке возглавляет поселковый совет?

– Матвей, это тебе зачем? – засмеялась она, с любовью кокетливо коснувшись рукою до плеч его. – Интересно тебе, кто за место твоего отца теперь возглавляет поселковый совет? Раз интересуешься, должен знать. В интернете все там есть. Как выглядит сейчас поселок, сколько домов брошенных стоят, с выбитыми окнами стекол, а вы где жили… после, улицы Дежнева… Ну, где наша школа, у сопки. А чуть наискосок, внизу, ваш был дом. Потом вы переехали. Не забыл? Кинотеатр «Маяк», «Быт комбинат», а напротив, стоял, и сейчас стоит, самый красивый дом в Провидении. Сохранился этот дом. Потому, сам знаешь, он на сваях стоит. Кстати, Матвей, теперь я там живу. И живу в той самой квартире, в которой вы с родителями жили. Видишь. Какое совпадение. Я ж не думала, особенно тут тебя, Матвей, увидеть. Откуда ты? И почему ты участвуешь сейчас в нашем горе? Ладно. Вижу, хотя и не понимаю, зачем это тебе сейчас? Все ж, хочешь знать. Кто возглавляет теперь поселковым советом? Ты ее должен знать. Она у нас в школе тогда вела урок географии. Муж ее, помнишь, прихрамывал. Ты что, не помнишь его? Жалко, детей у них так и не стало. Забыл, что ли? Ирину Сергеевну – географичку.

Матвей на ее реплику, виновато улыбается.

– Помнить, да, помню я ее. Рыженькая такая была. С веснушками.

– Она и теперь, Матвей, такая. Раньше она была полная, с веснушками, а теперь, сдала лицом и телом. Ну, что едем? Только обещай. В пути, пока едем, чтобы ты, Матвей, подробно мне все, все, рассказал о себе. Где ты? Ты уже в том возрасте. Семья у тебя должен быть. Живы ли твои родители? Я хорошо помню твоего отца. Такой, знаешь, был идеальный большевик.

– А в конце в своей жизни, – с грустью добавляет Матвей. – Он разочаровался в них. Умерли они у меня, Мария Ивановна. А я, женат. И у меня есть дочь, – это он как – то с гордостью сообщил, своей бывшей классной руководительнице. – Такая милая она у меня. В сентябре во второй класс идет.

– Ты, счастлив?

– Относительно, да, Мария Ивановна. У меня жена, дочь.

– И кем же ты стал? Помнишь, вы мальчишки мечтали, сломить мою волю, чтобы я была не строже к вам, мальчишкам, из девятого класса.

– Что ж там, теперь нас упрекать, Мария Ивановна. Мы же тогда были мальчишки из девятого класса, когда впервые вы вошли в наш класс вместе с директором школы. Помните?

– Как же не помнить, – вмешивается в разговор и Евгения. – Вы же, Матвей, у моей сестры, окно выбили кирпичом. Это никогда не забудется. Помню я ее письмо. Мария мне не даст соврать. Пожаловалась она мне тогда в письме своем на вас. Не помню. Забыла.Как же ты, Мария, отозвалась тогда о нем?

– Никак, Женя, – смущена она, видимо, откровением своей сестры. – Тогда только улыбаться можно было. Возмущаться, никак. Они же руководящий состав… Чуть, что, окрик можно услышать. « Не хочешь двадцать четыре часа из севера?» Это они, коммунисты пугали нас, не дозволенное ни – ни. Что ж теперь вспоминать, Евгения. Все это было, быльем заросло. Да. Испугалась я тогда, когда узнала, что это ты, Матвей, мне запустил кирпичом в окно. Шуметь бы стала об этом, меня бы он, твой отец, дал бы мне срок, ровно двадцать четыре часа. Чтобы я уметывалась из поселка. Ну, так ты, Матвей, мне так и не ответил. Кем ты стал?

– Ни кем, Мария Ивановна, – тяжело вздыхая, отвечает Матвей. – Учился в университете. Получил диплом инженера, а дальше… Вы сами знаете, что со страной стало после.

На обратном пути, Матвей еще заехал на заправку, а оттуда они уже прямиком отправились домой, в деревню Андреевку. По всей пути следования, вначале их сопровождали, это при выезде из станции, эти нефтяные качалки. Их тут так было много, по обеим сторонам дороги, что даже глаза от них разбегались. Дальше, на их пути следования, надо было проезжать через татарское село, с мечетью. Матвей тут сбавил скорость. Так, как в прошлый раз, когда он проезжал, его, как специально подкараулил дорожный патруль ДПС, который, что уж обижаться ему, виноват он сам был, не сбавил скорость в населенном пункте, поэтому лишился своих кровных тысячи рублей. И теперь он, когда ехал по селу, пришлось ему держать скорость под сорок километров. А этого баба я полицейского ДПС, он сейчас вовремя увидел, в переулке, между домами. Прятался, видимо, специально. А что, ничего не поделаешь. Каждый зарабатывает, как может сегодня. Действительно, видимо, сегодня всем тяжело. Мария Ивановна, чтобы только успеть на похороны своего отца, не пожалела своих шестьдесят тысяч, за чартерный рейс, чтобы долететь от Чукотки до Москвы. Раньше, Матвей помнит, чтобы долететь до Москвы, стоил билет всего сто восемьдесят рублей. Это, на сколько же подорожала жизнь, у этой страны граждан? « Теперь бы, этих, сытых ура патриотов, которые кричат из экранов телевизора, на виду нищего народа: « Россия! Россия! Превыше всего», катануть их, по этому маршруту: Чукотка – Москва, думаю, поперхнулись», – думает Матвей, поглядывая через салонное зеркало на сестер. Ехать, немного осталось. Каких – то десяток километров. И будет деревня Андреевка. Это их деревня, которую они, как только окрепли, разлетелись кто куда. Брат их закрепился, ввил гнездо в Москве, Евгения с Валентиной, пристроились в городе Челябинске, Мария Ивановна, странно, имея такого брата, да еще из правительства, до сих пор живет в своей Чукотке. Спросить, почему она не переезжает из Чукотки на материк? Матвею, как – то неудобно. Можно ли такой вопрос задавать ей, зная, это неуместно сейчас. Но не сдержался все же, спросил.

– Мария Ивановна, простите, но я все же задам свой вопрос. Почему вы не переезжаете совсем на материк?

Вначале она отнекивалась, затем улыбнулась, переглянувшись с Евгением, сказала.

– А зачем, Матвей? Нам и там хорошо. Снабжение, не так уж сейчас там, как в прошлые советские годы. Десяток яиц, сегодня там, двести двадцать рублей. Вернусь потом назад, цены уже другие будут. Чуть подороже. Но, не смотря на такую дороговизну, там спокойнее. Нет грабителей, и нет олигархов. Исключение если только, кроме этого хитрого, с приторной улыбкой, еврея Абрамовича. Но он от нас далеко, Матвей. В Анадыре живет,или в Англии, а мы в Провидении. Да и заграница у нас там рядом. Недавно мы семьей были на Аляске, в городе Ном. Жизнь там, конечно, отличается по сравнению с нами, но ничего, и у нас много хорошего есть. Горячие ключи, рыбалка, прогулки по сопкам. Народ у нас, сам знаешь Матвей – северяне. Одним словом. Не гнилой народ.

– Знаю, – говорит Матвей, вздыхая.

Когда они подъехали к дому Ивана Александровича, навстречу из крыльца выбежали Валентина и Сергей Иванович. И мать их, тоже хотела, видимо, следом спустится с крыльца, но с торопыги, видимо, не рассчитала свои силы, ступив на одну ступеньку, надломилась. Из ее глаз выкатились слезы. И в ожидании, когда подбежит к ней дочь, Мария, тихо, бесшумно разрыдалась, уткнув голову на коленки.

– Мама! – выкрикнула она. – Мама. Прости, чуть задержалась. Мама…

Позже уже, когда сестры подняв на ноги свою маму, ушли в дом, к Матвею подошел Сергей Иванович, сообщил ему.

– Сестричка из Украины, она молодец, геройство совершила. Вырвалась из Донецка вместе с беженцами из Украины. Вот, так – то, Матвей. Жили в дружбе, делились, а в результате, кто ж думал, что до такого маразма дойдем. Будто мы сейчас, живем во времена Мазепы. Скажу. Это только мое предположение. У меня тоже личное мнение имеется. Когда мы развалили страну, и пошла эта вседозволенность, как – то маразматически. Люди, понимаешь, Матвей, не хотят жить больше в такой действительности. Терпят пока, до поры времени. Я так понимаю. До чего мы довели страну. Пятак сверх богачей, да мы тоже, золотыми зарплатами, народ это, что не видит? Или, не знает. А остальные… стыдно сказать, Матвей. В полном смысле, в нищете народ живёт. Потому и воровство в стране семимильная. Тут еще, ура патриоты повылезли, после возвращения нашего Крыма, отданный тогда Украине, кукурузником Хрущевым. Понимаю. Нужно объединять людей, страну, но, не надо сравнивать людей с этими сытыми нынешними буржуа крикунами: « Россия. Россия. Превыше всего». Россия для всех, я так понимаю, а не для них только. Иначе. Сказать боюсь. Ты знаешь, почему в 17 году произошла революция? Из за этого уродливого неравенства: между властью и народа. Вот так, вот, Матвей.