Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 13)

Что поделаешь. В комнате, в передней, где стоял гроб посреди комнаты на столе, людей было много. В основном женщины. Туда даже не стали заходить, так как Сергея Ивановича мама, когда они вошли в дом, находилась в этой задней комнате, где у нее большая русская печь. Там они ее и застали. В чем она занята была, не разобрать вначале было. Суетилась она там, полусогнувшись от тяжести горя: хватала, то ухват, то кочергу. А когда заглянул туда ее сын, она обрадованно пригласила его, чтобы он, как сильный, ухватом вытащил из печи чугун.

– Там у меня в чугунке, сына, картошка с мясом. Покушайте с Матвеем. Голодные же. – Когда она успела?

Чтобы не огорчать её, пришлось им присесть за стол. Тут и подоспела вчерашняя Матвея водка. Вчера он не стал ее распивать, так как, утром он отправлялся в путь, а теперь, ничего не поделаешь, так принято у русских людей: живым жить, а мертвым, лежать в земле. Такая уж в жизни логика. Одним, подоспела время умирать, а другим, еще жить. Так, что, хочешь, не хочешь, надо помянуть Ивана Александровича. Этого хочет и старая женщина, мать Сергея Ивановича. Стоя, молча выпили, и для блезира, чуть попробовав эту комбинированную пищу: мясо с картошкой, вышли из стола, так как в это время к дому, передали им как по цепочке, женщины, подъехала машина, а из нее вышли сестры Сергея Ивановича.

Выходит, и из Челябинска тоже долетели.

Первым из крыльца проворно спешно сошел Сергей Иванович, радостно кинулся обнимать своих сестричек. Те, как увидели его: живого, здорового,а ведь они редко теперь виделись. Они, там, в своем Челябинске, а он, ясно, в Москве. Большой человек он у них, брат. Но, как бы он, там, не представлялся сейчас, он для них, всегда остается братом. Но бабы, они и в Африке – бабы. Не потому, что они любят пореветь на виду у всех, такая уж у них, видимо, планида: быть слабым в глазах других, но сильным духом. Не было бы у них этого духа, смогли бы они долететь сегодня до родительского дома? Бесспорно, нет. Сегодня ведь страна у нас непредсказуемая. Всякое бывает. Самолет был на Казань, но не было на Самару из Челябинского аэропорта. А они что учудили. Сначала улетели в Москву, а оттуда в Самару. Это, как целый круг они проделали, чтобы только не торчать в своем аэропорту. Но, а из Самары, двести километров преодолели еще на такси. Это сколько они денег лишних переплатили, лишь бы успеть на похороны отца? Кого винить тут? За это? Страну? Или на нашу российскую безалаберность. Да, да. Верно. Безалаберность. Либеральные чиновники, и правда, заинтересованы были ( да ни причем тут гарант), после этой реставрации советов, чтобы эти, как Василий рассказывал недавно ему,» макарошки» поменьше общались между собою. Это, чтобы, меньше им было сравнивать, как в других регионах живет этот «осчастливенный им демократией» электорат. Хотя, недоступность информации, чиновники должны были знать, порождает обратного только действия. Видимо, по тем царским временам они воплощают эту сегодняшнюю жизнь. Тогда тоже, помещики и царские опричники, историю надо помнить, знать, всячески препятствовали, чтобы проживающие в этой территории народы, реже общались друг другом. Это даже в школьной книге описано. На советской. Теперь, кто тогда мог предположить, чтобы долететь из Чукотки до Москвы, надо человеку выложить из кармана шестьдесят тысяч рублей. Чартерным полётом, говорят теперь, в этих чиновничьих кабинетах, которые не подочетны своему народу. Ну, такого закона нет, чтобы они подочетны были народу страны. Плэтому, народ, он это нерусское слово плохо понимает. Тогда, эта дорога стоила, на таких же типах самолетов, при советах, сто восемьдесят рублей, из Магадана, а из Провидения до Магадана, семьдесят два рубля, на ЯК -40. Ну, для чего это сделано было? Топливо дороже стал, или запросы стали другие у этих младореформаторов? Честное слово. Эти Гайдары и Чубайсы, со своим непонятным народу кулацким сыном – Ельциным, больше погубили народа, когда развалили советский союз, чем в репрессиях тридцать восьмого года. Правда, поэтому трезвой головой не поймешь страну – это точно. Надо обязательно выпить. Матвей, так и поступил. Как только он выслушал одиссеи мытарства сестер, Сергея Ивановича, отлучился от сестёр, так как им поговорить по душам надо, открыл багажник своей машины, налил в пластмассовый стакан водки, залпом выпил, а на закуску, закурил сигарету. И похвалил за одной и себя, что он сейчас с машиной, не зависим ни от кого. Хоть даже черта лысого! А погода, к вечеру установилась, как на заказ. Перестал даже гнуть ветром деревьев, который, тут из северной стороны, за оврагом, как из трубы временами дул, с той стороны деревни. Та сторона с пригорком. Видимо, только, из – за этого, оттуда всегда дул ветер. Во всяком случае, так подумал Матвей, удивленный переменой погодой. Было тепло и тихо вокруг. Даже в саду Ивана Александровича, где березы обычно всегда шумно оглашали улицу, замерли, как те караульные, у мавзолея В.И. Ленина. Да и сама деревня, как бы на миг замерла: ни одного стука, крика, стона, лая. Редко бывает, наверное, такое благостное состояние. Сочетается оно лишь только всеобщей гармонией. Видимо, эта черта, как раз и настала в эту минуту. Самое страшное для него, это сейчас уйти снова в себя. Тоска и одиночество ведь, никуда от него не делся. Поэтому он, как бы специально отвлекал себя, вертел головой туда – сюда. Новые впечатления, увиденной вокруг себя, его как бы, и правда, оживит, уведет от тех дум, которые, как бы в разведке они, ждут только своего часа наступления. Как он до сих пор не обратил? Отсюда, где его машина, хорошо просматривался этот пруд. Вот бы дойти ему снова до этих скамеек, посидеть там. Только он немного сомневается, допустимо ли ему это делать? Он же вернулся с пути назад, не для любования этого пруда? Да и не стоит, видимо, кого – то раздражать своей сейчас прогулкой у этого пруда, когда в гробу лежал в доме – Иван Александрович. А Сергей Иванович сейчас, полностью во власти своих сестер, выходит. Редко видятся, теперь хочется им наверстать расспросами, разговорами. Так, что там он, и правда, пока, видимо, лишний. А где он в данную минуту не лишний? Только там, у пруда, на скамейке. Да еще. Не лучше ли ему взять собою немного закуски, ну, к примеру, апельсин, и пол плитки шоколада? Ну, и эту еще, недопитую водку со стаканом пластмассовым. Сядет он там, под ивы, с косами ее вётел, на скамейку, и будет помаленьку оживлять себя этим градусом. Главное, там, не позволить шалить своему мозгу. А то заведет его, черт те знает куда. Но авантюра его, все же, опасная. В такой деревне, да еще нефтяной, обязательно должен быть участковый. Это раз. Во вторых, не хочется, а надо сказать – этот нелепый табачный закон. Снова мы на старые грабли наступили. Прошлая жизнь нас никак не научила. Выкорчевали же тогда весь виноградник в стране, чтобы не пил народ. А сами… водками теперь зарплату выдают. Где же тут логика? Все как – то однобоко у нас всегда. А и правда. »Умников», в кавычках, видимо, расплодилось в умах, в нашем Думе? Делать нечего им больше. Слуги называются. В народе их уже давно окрестили: « Скоро дышать воздухом запретят. Налог на него сделают, прикрывая свою никчемность». Или, слышно еще похлеще: « Власть сегодня не подотчётна обществу. Система образования консервативна. Суды работают на защиту только интересов власти». Но это же не выдумка больного человека. Даже коммунисты такого новейшства, вроде, не додумались. Но, азарт сейчас у него. « Почему бы, – бормочет он, – не посидеть? Кого мне бояться? Участкового, что ли? С чего бы это? Он, что, того что ли? Совсем? С ума вышел? Делать ему нечего?» Там, он и, правда, отвлечется от бездумных шагов своего мозга. Посидит. Желание будет, выпит. В карман положит он эту водочную бутылку. Хотя, день уже и к вечеру, но светло еще. Часок посидит, если никто его там не помещает. Затем вернется назад.

Хотя, осуществить ему, эту теперь уже запланированную прогулку у пруда, придется ему пройти сквозь око глаз деревенских, которые по дороге сейчас к дому Ивану Александровичу спешат, которые, уже тут стоят: кто возле его дома, а кто, внутри. Прямо, сразу пойти туда, к пруду, это как он бросает вызов деревню. Этого делать ему категорически, видимо, нельзя. Понимает: он тут чужой. Надо чуть сделать выпад, как бы сказать, сделать крюк небольшой, а затем, как бы, случайно он забрел туда, к пруду. И ни какого подозрения со стороны деревни, и ни какого вызова, что он тут хочет установить свои законы. Поэтому он, когда тронулся от своей машины, одной женщине, проходя мимо нее, вслух высказался: «Пройдусь чуток. Может и, подойду к пруду».

И уверенно зашагал, сначала прямо, по травянистой почве, рядом с асфальтной дорогой, затем перешел эту дорогу, пошел к направлению деревенскому клубу; он тут выше всех возвышался, чтобы оттуда незаметно подойти к одной скамейке у пруда. Но как же осуществить ему это? В дороге, да, он почти никого не встретил. И даже этих любопытных воробышек. Будто, они уже ушли к сну, или же, повымерли от бескормицы. Колхоза нет, поля побегами заросли, где же им питаться? Клуб, еще был закрыт, а мэрия, так называемый, сельсовет, по времени, давно, видимо, ушли домой. По часам его, без пяти уже девять, то есть, без пяти, двадцать один. Но светло еще. Ближе к пруду, там трава – мурава чуть рослая, свиньи эту траву любят. Да, он воплотил свое желание. Сейчас он присядет на скамейку под иву, косы, которые прикроют его со стороны спины, и будет сидеть и покуривать. Небо еще исинное, бледно – голубое. Высоко, сферой висит. Красиво как. Не знал он, что еще любоваться может, что вокруг него. А то, все эти годы, он только и делал: просыпался, сонно шел к стоянке, к своей машине, а после, спешил к своему бизнес дому. Неужели же, в какой – то ему незнакомой деревне, придется заново учиться, как все же красива его родная сторона. Хотя эти поля, что за деревней, и заросли побегами, а в некоторых местах превратился лес, как бы там не было, красиво же все вокруг. Не об этом ли мечтал он, когда говорил с восторгом жене, Ольге: «Вот завершу с бизнес домом, Ольга! Махнем,ох тогда, на целый месяц на природу! Ты представляешь! Как же красива наша родина. Леса, озера, моря, все это надо увидеть, пока мы молоды». И вот он, наконец, казалось бы забрел до этой красоты, в этой ему незнакомой деревне. И как же тут ему хорошо. За спиною его убаюкивает ива, со своими длинными косами, впереди, перед его ногами, шлепками бьется вода, о берег пруда. Переглянулся. Нет, никого поблизости. Надо ему поэтому, душу напоить горьким. Главное после, не дать своему мозгу воли. Заведет его тогда на край света, а оттуда ему трудно будет возвращаться сюда. Закусив апельсином водку, он удовлетворенно откидывается на спинку кресла, при этом раскидав руки, как крылья птицы, по сторонам. Ну, точь – точь, как он любил сидеть у себя, у своего подъезда, на скамейке, после своего бизнес дома. Там он всегда придушенно, с нескончаемыми мыслями в голове сидел, а тут, если хоть чуть забыться, зачем он тут, радовался этой жизнью, наслаждался окружающей его природой.