Николай Бажов-Абрамов – Курьер (страница 12)

Выходит, говорит в себе, Матвей, – также и с асфальтными дорогами в деревне». Выкачают нефть, и прощай эта деревня. Умрет она. Это же страшно, но, а пока, надо ему не рассуждать, а прямиком, пока еще никто на него не обратил, двинуться к направлению магазину. Купить там, наконец, эту вожделенную водку, выпить, выкинуть из головы пока все эти мысли, тревоги. А то, ведь, не дай бог, заболеет, как и друг его, Василий. Помощь тогда понадобиться и ему.

Слава бога, он, перед тем как сюда обратно приехать, окунался в озере. Дискомфорта в теле своем, уже не чувствует. Да и погода, хотя и конец августа, не так и жаркая стояла. Ну, чуть поддувал ветерок, с северной стороны, в рубашке ему даже это не ощутимо. А дома в деревне, с этой стороны, и правда, некоторые, неплохо выглядели. У многих домов, крыши крыты железными листами. И трава – мурава у дома, до самого асфальта. Конечно, многие в этой деревни, с этой стороны, в нефтегазовой отрасли трудятся. По сравнению с Василием деревня, эти Андреевские, гораздо богаче выглядят. Нефть под ногами, а там, как он рассказывал, только лес на полях бывшего колхоза прирастает.

В магазине он застал только продавщицу. Никого не было кроме нее. Скучала, видимо. Тень тоски заволокло ее. Мрачно выглядела, но как увидела Матвея, сразу преобразилась.

– Мне, – сказал он ей, Матвей, – пожалуйста, водку.

– И все? – Казалось, она огорчена таким запросом Матвея. – И сигарет не надо?

– Если есть, то тройку. Только мягкую.

Подавая Матвею, запрашиваемый товар, добавила еще. Любопытно же.

– Вы не родственник, Ивана Александровича будете? А дети у него уже знают, что он сегодня представился?

– Знают, – сказал он ей, и вышел на крыльцо.

Теперь Матвею хорошо надо подумать, прежде чем распечатать бутылку водки: выпить ему, или, чуть подождать. Судя по времени, если сын у Ивана Александровича вылетел из Москвы сюда, на похороны своего отца, он за это время должен уже быть здесь. Но его до сих пор нет. Прилетел бы, узнал сразу, да и в деревне, продавщица не стала бы его расспрашивать.Звонка на его телефоне, тоже нет. Где то он все же, застрял в просторах России? Ничего не ясно. Да и из Челябинска, за это время можно было долететь. А из Чукотки, да, конечно, там надо прежде, выгадать погоду. Если она, действительно, из Провидения, то он должен ее знать. До десятилетки он жил, в том тоже поселке. Людей там не так и много было. Все друг друга знали в лицо. Узнать бы ему еще фамилию Ивана Александровича? До сих пор он не знал фамилию покойника. А на крест глянуть, с датами рождения и смерти, когда его стругали во дворе, у него не было возможности, да и как спросишь, как фамилия у покойного? Что подумают тогда о нем люди? Да, вот и с Червоноградом? Тоже много не понятно. Украина после переворота, воюет со своими областями: бомбит города, убивает мирных людей. Поэтому, как она вырвется сейчас в Россию? Каким путем? «Москалей», как они говорят теперь: ватников, они сейчас дюже не любят. Не нарвется ли на этих отморозков? « Бандеровцев». Страшно даже, что будет с нею, если её задержат на границе. Вон, как в Одесе, в профсоюзном доме, эти отморозки сожгли живьем людей.

У дома Ивана Александровича, какое – то скопление людей. Когда он уходил в магазин, вроде, у дома, никого он не заприметил. «Значит, кто – то из детей Ивана Александровича доехал», – подумал Матвей и ускорил шаг, по направлению к своей машине. Не хотел он, чтобы кто – то увидел в его руке этой водки, которую он купил сейчас в магазине. Пристроил ее сзади себя, за спиною рукою, спустился с асфальта на траву – мураву, и сразу же припрятал ее в багашнике, до сего времени, пока не выяснится, приехал ли кто из детей Ивана Александровича. Но в дом зайти ему не хочется, а как узнать, кто же из детей Ивана Александровича приехал, как – то ему неловко, или, как проще сказать, неудобно. Собственно, ну, кто он Ивану Александровичу? Просто случайный человек, который сжалился над пожилой парой, довез их до собственного дома. А так он им никто. Ровным счетом никто, посторонний человек, который не по своей инициативе, конечно же, по просьбе самой Валентины Ивановны, обзвонил до ее детей, известил им, что сегодня умер их папа. Да, конечно, не без этого, скажут ему, конечно: »спасибо», но, а дальше? Да ведь он, любопытством никогда не страдал. Зависти к другим, никогда не испытывал. Неужели же приклеилась к нему, это предложенное как бы в шутку ему, на бирже труда, курьерская должность – курьер. Фактически, получается так. Он ведь, по просьбе самой Валентины Ивановны, согласился быть, и правда, курьером. Обзвонил ее детей, озвучил ее просьбу, что папа у них сегодня умер. Теперь, что же он сомневается? Ах, этот русский авось! Ненужный он вообще русскому человеку. Всегда мучает в сомнениях он, русского человека: правильно поступил, или, не правильно, что остался тут, а не поехал дальше. Да, поистине человек, видимо, не предсказуемое существо. Да и русский человек, в первую очередь. Непредсказуемый он, и правда. Что уж поделаешь. Что этого скрывать от других народов? Русский он, всегда по жизни, сомневающийся личность, мучает себя головоломками, натыкаясь всегда, на неизведанное препятствие. Казалось бы, надо быть, проще. Нет, продолжает, мучает себя понапрасну, ожидая, когда кто – то сжалится над ним, придет к нему на помощь. Неожиданно выбежал на крыльцо, из веранды, тот приезжий, Валентины Ивановны. Сомневаться не приходилось, что это он, сын ее из Москвы. Одет он был с шиком: дорогой костюм, довольно плотный человек, полные щеки, пламенем пылают. Видимо с волнения, да и дорога наложила на этот штрих свои коррективы. Все возможно. Небольшого роста. Ну, чуть в прикидку, ниже даже чуть его. Матвей он, в росте, под метр семьдесят пять. У него широкие плечи, но печать озабоченности на его лице, разительно чуть старит с его годами. А этот, который выбежал на крыльцо, наконец, высмотрел Матвея, сразу двинулся к нему, широко раскрытыми руками.

– Дай тебя, дай тебя, мил человек, обниму. Спасибо. Мама мне рассказала, что вы для нас сделали. – И сразу уткнулся в плечо Матвея, в голос разрыдался.

Страшно глядеть на взрослых мужчин, когда они слезами обливаются. Тогда тоже у очевидца этой невольной сцены, начинают неметь руки, идет дрожь в теле. Также и с Матвеем это произошло.Еле разгладил он немеющие губы, выдавил слова сквозь дрожь.

– Прости, Сергей Иванович. Идем к моей машине. Помянем твоего отца.

Матвей, все еще с дрожью в руке, открыл багажник своей машины, указал рукою на бумажный ящик, где у него было съестного: яблоки, лимоны, апельсины. Водку, которую он купил в магазине, распечатал сам, налил ему и себе в стаканы из пластмасс.

– Помянем, Сергей Иванович? Давай.

Молча выпили. Затем Матвей поспешно полез в карман за сигаретами, а Сергей Иванович, специально, что ли не курит, отказался от сигареты.

Собственно, о чем в такие минуты говорить можно человеку? Тут без слов было понятно: горе. Слов никаких тут и не надо. Поэтому Матвей, молча курил, а Сергей Иванович, он человек московский. Судя по скупым рассказом Валентины Ивановны, он еще человек высокого ранга, на высоких должностях крутится. А там, на пустое слово, не принято, видимо, тратить время. Поэтому, он больше молчал, рассматривал молча его, а потом вдруг, махнул рукою, предложил.

– А давай, еще по маленьку. Матвей, как там тебя по батюшке? Ты маме моей представился только по имени. Да и когда мы с тобою разговаривали по телефону, не было времени уточнять у тебя…

– Михайлович я. Но лучше меня по имени.

– Ну что ж. Как скажешь, Михайлович. Давай по имени. Меня Сергеем можешь звать. Мы же не на службе. Дома. Спасибо тебе, Матвей. Теперь я осмыслил, сказанный мне, моей мамой. Если бы ты тогда не остановился, мама бы не довезла моего отца живьем. Спасибо. Век буду помнить. Не оскудела добрыми людьми российская земля. Извини, пафосно, но это, как есть. И давай, еще по малому и пойдем к моей маме. Она беспокоится, что ты, Матвей, голодный. Да еще, сестра из Челябинска звонила мне. Сказала, они с сестрою вылетят после обеда. Видимо, скоро и они тут будут. А из Чукотки, сам должен понимать, она только завтрашнему дню только может прилететь. На краю земли она…

– Знаю, Сергей. Я жил там. В том самом поселке Провидения. После средней школы, мы с родителями вернулись на материк, а тут я продолжил свою учебу в университете. Меня сейчас волнует, Сергей, как долетит до России ваша другая сестра из Украины? Там, после переворота, гражданская война, убивают людей, бомбят города Донецка, Луганска. – Услышав из уст Матвея эти города, Сергей Иванович, неожиданно с хрустом, сжимает свои кулаки. Еще не знает Матвей, что его растревожил, из перечисленных городов из уст Матвея: то ли тут политика, играла в какую – то роль, в чем он, как позже выяснилось, косвенно причастен.

– Я, Матвей, работаю в правительственной структуре. То, что с Украиной сейчас происходит, в частности, и мы несем определенную ответственность. Русский авось, это всегда русский авось. Никуда нам от него не дется. Нас всегда подводил в решениях. Тем более и теперь. На этот раз он нас сильно подвел. Надо было решительно действовать, рычаги на это у нас были, опередить этот хаос, но, а мы, как Черномырдин у нас говорил: « Хотели лучше, а получилось, как всегда…» Наблюдали только со стороны. Замешкались. Заигрались в демократы, поверив этих…западников на словах, не подкрепив соответственной бумагой – договорами. Да и эта Олимпиада в Сочи, нас чуть не подкачала. Опередили они нас. 2008 году также было. Что ж утаивать. С грузинами тогда мы… вовремя остановили эту войну. Одним словом. И тогда мы, прислушавшись к Западу к его твердым, казалось, словам. Ну, словом, обещаниями… прости. Нелицеприятно обмолвлюсь. Просрали тогда мы свою большую страну, да и, уши развесили. Запад нас опочивать начал, усыпил нашу бдительность. Пройдет, пройдет этот хаос. Украина вылечится, опомнится. Найдутся новые Богданы Хмельницкие. А сестрою, я верю, Матвей, ничего не случится. Подождем. Она мне обещала известить, как она только доберется до этих из перечисленных тобою, Матвей городов. Или она из Луганского направления перейдет границу России, или если маршрут изменился, перейдет – из Донецка. Доедет. Хотя сейчас разъезжаться по Украине, скажу тебе, смертельно опасно. Идем, Матвей. Покажешься маме. Беспокоится она за тебя. Да и для успокоения ее совести, при ней скушаешь. Успокоится она. Дашь шанс ей немного спокойствия.