Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 8)

«В советском обществе, нет проституции».

А сегодня она видела, да и особенно по телевидению, открыто показывали, всю эту накопленную демократией пошлость. Она же будущий филолог, начитанная была барышня. Видела, как её подруги по университету, чтобы красиво и сытно жить сегодня, делали постыдное действие. Из газет местных, читать было противно, где открыто в объявлениях, с умыслом, созывали красивых девушек на проституцию. Потому и мама её в каждый день дрожала за нее, провожая её по утрам на учебу в университет. Понять и её можно было. Единственная дочь в семье. Отец, он вечно занят был своей работой, да и когда она говорила ему о дочери, всегда возмущенно, с досадой, отмахивался от её страхов рукою. «Да успокойся ты! У нее самой голова на плечах. Не держи её дома, если не хочешь её калечить. Девушка с головой. Знает, как себя защищать».

А что до защиты, это он так просто говорил, для успокоения жены. Видел, хотя и выросла, вон, до какого роста, фигура красивая. Но он, в то же время, понимал, девочка хрупка, постоять за себя она не сможет. Поэтому он, настоятельно всегда просил жену, чтобы она не следила за нею, а дала ей, самой познакомится с парнем. Он не понимал, даже терял дар речи временами, когда жена кричала на него. «Будущий у нашей дочери муж, должен быть богатым человеком. И заметь, из хорошей еще семьи. Зря, что ли я её рожала, чтобы отдать какому – то сегодняшнему «совку» – из улицы». Страшно она, конечно, боялась, что эта нынешняя, уличная молодежь, её совратит. Ничего поделать собою она не могла. Да и с мужем она, от страха только кричала, а так, она и так понимала, дочь у нее уже не маленькая, двадцать ей уже. Взрослая уже девушка. Ей тоже хочется внимания, ласки от любимого. Что она, сама была не такая? Давно ли ей было столько же лет, дрожала за нынешнего мужа, познакомившись с ним. Бегала за ним по пятам. Тогда он был комсоргом, в этом же университете. Гордилась, и даже светилась, какая она удачная, что отхватила такого видного, завидного парня. Теперь – то, он у нее, крупный предприниматель, занят строительством домов в городе. У него бизнес. Много людей работает, на его строительных объектах. Конечно же, первым делом, она все же – мама. Боялась, что дочь упустит от присмотра, и она незаметно также, станет как все, сегодняшние, загруженными проблемами сегодняшней жизни. А сегодня, как же тяжело было жить простому люду. Она видела, когда проезжала по городу на машине мужа, в каком состоянии, так называемый глубинный народ, сегодня живет. Лица у всех мрачные, нет улыбки на их лицах, а злоба, исходящая от них, ей даже временами пугала, ставила её в стопор. Вот и сейчас, чуть замешкалась, на минутку только отвлеклась ванную, освежиться от тревог, вышла из ванны, уже нет дочери. Чуть ведь концы не отдала от страха.

Позвонила трясущими пальцами к мужу на работу, а тот, как всегда, обозвал её не умной бабой. «Придет, никуда она не денется! – выкрикнул он ей, с досады. – Успокойся и жди. Придет. Когда приду? Да, мать! – разразился он чуть не матерными словами. – Я работаю. Сколько раз говорить тебе. Сиди дома. Жди. Придет».

После она, как бывает с такими истеричными женщинами, немного на кухне поревела, уткнувшись к стенке кухни. Конечно, она еще не совсем стара. Как говорят в народе, о таких женщинах, баба еще ягодка. Сорок пять, это что, много? Ладно. С климаксом она смирилась. Природа, что ж уж там. Но ей все равно, как женщине, тоже иногда хочется ласки, как раньше, в её молодости. Теперь муж её, хотя иногда и заглядывал к ней, но все же реже стало его посещение, к этим интимным делам.

Да и дочь была рядом. Пусть даже в дальней комнате. Все слышно. Хочется ей и покряхтеть, как раньше, во времена интима с мужем, но приходится ей сдерживать себя, чтобы не смущать уже взрослую дочь. Еще чуть – чуть, станет ведь совсем стара. Зачем ей это тогда богатство: три норковых шуб. Выбирай любую, не хочу. Дача, трехэтажная. На природном месте. Речка там. Квартира из четырех комнат. Еще сколько добра. О деньгах, она и не думала.

Когда – то, тоже жила, как все советские простолюдины, на восемьдесят рублей. Это её зарплата была – в школе работала.

Считала в каждую копейку, несмотря у мужа тогда зарплата, три раза превышала её оклад учительницы в школе. Теперь ей, что считать. Денег муж хорошо получает. Не зарабатывает, а получает. За свои строительные объекты. Рабочих сколько только у него работают. Однажды она была у мужа на работе. Это жуть! Ногу негде ставить. Везде строительные материалы, и эта еще, непролазная грязь. Даже пожалела, что вырвалась на объект мужа. А он, за место того обрадоваться, выбежал откуда – то, весь красный, начал на нее кричать.

– Ты что! Зачем?! Что тебе тут надо?

А ведь она, хотела застать мужа врасплох. В последние дни, она стала замечать, он от нее отдаляется, перестал приставать ей по ночам. Приходил, даже не приняв, как следует душ, мертвенно засыпал. А она, в это время, от обиды, лежала, затыкав рот кулаком, роняла слезы на подушку. Конечно же, ей было обидно, от его невнимания к ней. Да и эта тоска и одиночество, которую она добровольно влачила, в своей повседневной жизни теперь, не лучше было, по сравнению тех рабочих, на строительных объектах мужа. И что она увидела там, у мужа, у строящего дома? Грязных, чумазых рабочих, с опухшими не высыпавшимися глазами. Все поголовно курят, эту сигарету, как это – «Приму». Зубы у всех желтые, глаза, хотя и, на первый взгляд спокойные, но до слез, они были грустные, печальные. Чуть она тогда не расплакалась, от их вида. Ведь она знала и до этого, и раньше, так было и при советах. То ли тогда, не особо придавала этого значения? Или все тогда были советскими людьми, и мысли плохие в сравнениях, не лезли в их голову, и не очень и отличались друг от друга, как сейчас, сегодня. Но они тогда знали. С работы их не уволят, и зарплату выдадут вовремя. А не водками и порошками стиральными сегодня. А затем еще, выстояв с годами в живую очередь, надежда какая – та была у них, когда – то получить свою законом предписанную бесплатную квартиру. По малому, все необходимое было у них тогда. На праздники, семьями сходились на главную площадь города, кричали «УРА!» руководству, стоящему на трибуне.

А сейчас…у мужа…Он иногда рассказывал ей, о работе своем. Рабочие проработают два – три месяца на его объектах, уходили на другие высоко оплачиваемые места. А то и вовсе удирали, до самой сытой, безразмерной Москвы, чтобы там, в нечеловеческих условиях, «поголовного милицейского надзора», – поголовной проверки, (будто, наяву, неприятель занял город Москву), подзаработать какую – то приличную сумму, чтобы на них потом содержать свою семью. Эту жизнь она теперь уже не знала, или не хотела по напрасно тревожить себя.

На кухне у нее, на часах, ударили куранты. Ровно девять раз. А дочери все нет. Тревожась, она, и в окно заглядывала, прижимаясь лицом к холодному стеклу, всматривалась тревоженными глазами, отыскивая, среди редкой толпы, еще гуляющей на улице, свою приметную дочь.

В её комнате сейчас, свет был погашен. Это она сделала, чтобы не маячить у светлого окна, в этот поздний час. Муж её, как всегда, все еще задерживался на работе. Или, любовницу моложе её завел? Скрытен, он стал, а и правда, для нее, последнее время. С раннего утра уходил, домой приходил, то в девять вечера, а то и вообще где – то пропадал, затем оправдываясь, мямлил ей, что на работе много было дел. Как уследить за ним? Она терялась в догадках. Что интересно, ничего с ним поделать не могла. Он же был в доме хозяин. А без него она была, просто ноль без палочки. Этого она хорошо понимала. Теперь ей дочь бы не упустить из вида. Вот будет тогда. Полная срамота в её жизни.

Услышав шаги по лестнице, она насторожилась, подбежала входной двери, заглянула в глазок. Точно, её Марина. Чуть не обмерла.

Поднималась она по лестнице не одна, а с каким – то рослым парнем, взявшись за руки.

Бывает же так. Человек напряжен. Нервы до предела натянуты, с ожиданием родного человека. Увидел. Слабеют почему – то ноги. Хочется куда – то присесть, чтобы не упасть. При этом еще, обильно без причин, катятся по щекам слезы. Появляется напряженная противная дрожь, во всем теле.

Вот, в таком состоянии она и была сейчас, увидев в глазке двери, родную дочь с незнакомым парнем.

Дверь открыла сама дочь, своим ключом. А она, испуганно попятилась, задом прислонилась обессилено к тумбочке, на котором стоял у нее домашний телефон. Вроде она еще, изумленно прикрыла ладонью кричащий рот.

– Мама, вот, – говорит дочь, подталкивая Куренкова вперед себя. – Эта Володя. Рассказывала о нем тебе. Познакомься. Не беспокойся. Он не причинил мне вреда. Ну, мама?

– Слышу дочь, слышу, – говорит она нервным дрожащим голосом. – Ты где была – та?

– На свидании, мама, – улыбается ей дочь. – Мама, я уже взрослая девушка. Я, вот, познакомилась с Володей. Он тоже у нас в университете учиться. Как тебе он? Ну, мама?! Приди же, наконец. Это я. Твоя дочь. Никто на меня не приставал. Я чистая, как небо ночное. Как мне Володя сейчас только сказал, посмотрев на ночное небо.

– Ну, тогда, пусть проходит, – говорит она, нерешительно, все еще дрожа. – Ты дочь сказала ему, как меня зовут?