Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 7)

Потому он доллары мамины, которые она дала ему, побоялся положить в сбербанк. Решил, в матрасе лучше. Лежат, никто не знает, и что интересно еще, никто не грабит, несмотря на плавающие цены за товары, в магазинах.

– Ну, – говорит он ей, как бы очнувшись. – Куда пойдем? Может прогуляемся чуть пока, а затем… по пути же, забежим в «кафе», а, Марина? Я что – то кушать захотел.

– Хорошо, Володя, – отвечает она, как примерная школьница, отдавая ему честь, прикладывая к голове левую руку, а сама при этом счастливо смеется. – Я слушаю. Как? Теперь надо отдавать команду? Тогда, шагом марш, Володя…

И они пошли, две невинные души, спрыгивая играючи, по мраморным ступенькам вниз, университетского крыльца. Затем пошли, не сговариваясь, взявши за руки, в сторону противоположному рынку. Хотя, он и знал, там забегаловок нет. А если бы они, сразу пошли в сторону рынка, там, в нескольких шагах, через дорогу, находился неплохое «кафе». Студенты из университета там иногда обедали. Да и он там, сам изредка бывал. Не очень и дорого там было, судя по сегодняшним плавающим ценам.

Однажды, помнит он, ну, точно, он знал цену стакана кофе, салата и рагу с котлеткой. Пришел на другой день, набрал тот же меню, а цена была уже другая. И ведь разорался от обиды, а ему эта обслуживающая, молча ткнула пальцем в ценник.

– Глянь. Вчера так была, а сегодня этак. Ори на сообщества, что позволили себя задурить, всяким там вшивым проходимцам. Я что ли виноватая? Для меня все равно: студент, не студент. Плати только.

Ему пришлось тогда, извинятся перед хозяйкой «кафе». Теперь – то он, как только они изменят направление к этому кафе, точно, не сглупит, научен с прошлой ссорой хозяйкой «кафе», не сделает перед этой «розой» ошибку. Главное им там, не скучно было.

По дороге они говорили, о всякой всячине, происходящее в сообществе сегодня.

– Видишь, – говорил он Марине, – кивая головою на рынок. – Видишь сколько там будочек, как у бабы Яги, выстроились рядно, вдоль стены рынка. А ведь из этих будочек люди, были, когда – то инженерами, врачами, педагогами. А теперь, кто они? Спекулянты, или как теперь в сообществе их именуют – бизнесменами.

– Но, Володя, – перебивая его, невольно втягивается в беседу и Марина. – Люди же нормально жить хотят. Не их вина, что они на рынке работают?

– Совершенно с тобою Марина согласен, – говорит тогда ей Куренков. – Согласен. Люди, Марина, не ангелы с крылышками. Понимаю, они хотят жить нормальной жизнью.

Но не до такого же уродства, надо было довести людей и страну. Они, когда – то, как и мы сейчас, мечтали об университетах, институтах. Теперь, зачем им учиться, когда они теперь не учат детей, не лечат людей, не строят станки, самолеты. Заграничными товарами долго не проживешь. Да и гарант так говорит. Ну этот, ну, преемник, так называемый, этого «царя» Ельцина. Я с ним тоже согласен в этом пункте: не будет развитие в промышленности, мы даже можем потерять страну. К чему это все? Жить одним днем. Или мы, действительно, не до развитый, а и правда, народ? В свое, стыдно Марина, до сих пор отстоять не можем. Молчим все время. Начальникам до сих пор, в рот смотрим, которых, обрати, что удивляет нас – народ – мы же их и выбираем на всеобщих выборах. Парадокс. Мы же не немые. Не понимаю, не понимаю, Марина. Строили, строили столько лет наши предки, и на – те… раз… и нет страны – СССР.

– Тебе еще не говорили? – осторожно замечает ему Марина. – Тебе надо, Володя, срочно надо менять профессию. Ты очень, очень ранимо воспринимаешь эту нашу сегодняшнюю жизнь. Как моя мама мне говорит. «Доченька, живи в свое удовольствие, не обращай на происходящее. Уже ничем её не изменишь. Учись, и не думай ни о чем. Мы у тебя есть». Права, она, наверное. Я вот сама… мечтаю по окончании университета, пойти дальше учиться. Поступлю в аспирантуру, потом, если доведется, выйду замуж, рожу ребенка. Не это ли счастье, Володя. А ты… пиши, пиши. У тебя и стиль хороший. Мягкий, деревенский. Ненавязчивый. Правда, правда. Ты, я чувствую, далеко пойдешь. У тебя дар, Володя. Ты умеешь в людях видеть такое, такое… Мне даже, как – то страшно. Боюсь я за тебя. Сегодня, правда, как сказать – то… запрещают… начальнички правду писать. Свои ошибки они не хотят, чтобы народ обсуждал. Хотя 29 статью из Конституции Р.Ф. никто не отменял. Вот, что удивляет народа России, Володя. Хотя, мы их выбирали на всеобщих выборах, казалось бы.

Он, конечно, растерян от таких её слов в его адрес, потому, смущенно приумолк, с волнения стал тереть пальцем кончик своего носа. Затем, все же, сказал, что до этого думал о Марине.

– Ты простишь, Марина, если я спрошу у тебя? Ты, – он сжал кулаки от волнения. Хотя и волноваться, что было. Ну, задаст он свое предположение, о чем он думал, в ожидании её, когда стоял с розами в руке, на крыльце университета.

– Ты, Марина, никогда не жила раньше в лесу?

– Не поняла тебя, Володя. Что за глупость ты говоришь. Это почему я должна жить в лесу?

– Когда я тебя впервые увидел, услышал твой голос, глаза твои, мне показалось, что ты жила раньше, вдали от злых сегодняшних людей. Нет, подожди, Марина. Ничего тут смешного. Дай закончу. А то я совсем запутаюсь.

– Хорошо, Володя. Продолжай, – говорит ему Марина, насторожившись почему – то.

– Ведь тебя, когда увидел впервые, ты, Марина, мне показался не от мира всего. Ты такая, такая чистая, милая. Таких теперь, вряд ли где еще сохранились. Даже в деревнях. Чистых, нравственно еще не избалованных. Взять даже нашу группу. Там всего из парней я один из деревенских, а остальные, барышни – городские. Ты уж извини. Если скажу. Все они истасканные. Да и, покажи им деньги, с любыми куда пойдут. А ты, другая…

– До чего пошло, Володя, – смеется через силу Марина. – Пусть живут. Это их жизнь, Володя. А я, – если хочешь знать, – кусает губы Марина, думает, сказать ему, или не сказать. Затем решается. – Я ни в каком лесу не жила. Лесом, Володя, была моя квартира, или наша пригородная дача, где мама меня до сегодняшнего дня держала взаперти. Я не могла без её спроса, никуда не уходить из дома. Поэтому, в университет она меня провожала. И сегодня она встречала меня. Почему я опоздала на наше свидание. Мама не отпускала. А когда она удалилась в ванную, я быстро оделась, и бегом сюда.

В замешательстве, он позабыл даже, что при девушке нельзя курить, забыл об этом, с волнения чиркнул спичкой, прикуривая сигарету. Они уже почти дошли до «кафе». Осталось им перейти только дорогу. Впереди их, ярко кричал рекламами городской центральный рынок. Было много народа. Машины, городской транспорт, шумно высаживали очередных пассажиров, выплевывая их, из толстой кишки автобусов. Там действительно кипела жизнь: несчастных и счастливых, калек, и беспризорников, цыган и цыганят, бомжей и безработных. Ну, все герои сегодняшней городской жизни. А тут, они, на небольшом, на продуваемом ветром пятачке, перед дорогой, застыли напротив «кафе», выжидая, когда освободится дорога от проезжающей машины, два молодых человека: парень, двадцатилетний, да и девушка, не земной красоты, с большими небесными глазами. Стоят в раздумье, как и страна сегодня, ожиданием правильного курса в будущем, свое правление преемником Ельцина. Кого он выберет в дальнейшем, помощь себе: олигархов этих, расплодившихся при нём, которые» хитрой» приватизацией, обокрали страну.

Он все же выкурил сигарету, затем переглянулся незаметно вокруг себя, не решаясь, куда свой окурок бросить. Марина, все же, пересилила себя, взяла смело его за руку, дорога освободилась от транспорта, потянула его через дорогу в сторону кафе. Следуя за Мариной, он незаметно от девушки, уронил под ноги, на дорогу, свой окурок.

– Все, – вздохнула полной грудью Марина, перейдя дорогу. – Дошли. Что, идем?

– Идем, – улыбается ей Куренков. – Посидим, да? Марина.

– Скажу тебе, Володя. Может это тебе и странно слышать. Я не первый день тебя в университете вижу. Ты давно мне нравишься. Раз я пришла на это свидание, значит так и будет.

– Ты, как вижу, – засмеялся Куренков, – решительная.

– Я маме так и сказала, когда она меня заперла в квартире, после университета. Сказала я ей, что все равно убегу на это свидание. И убежала.

– Боялась, чего она?

– Ты же сказал только, что об этом, сам, Володя. В группе вашей, девушки балуются с парнями. Боится, чтобы меня до замужества, парни не изнасиловали.

*

После кафе, проводил он Марину до её дома. Ночная прохлада была, словно необычная. На затемненном небе, проклюнулись отдельные звезды. Луна выбежала из бесформенных, рваных облаков, плешиво высветила их на своем пути. У рынка, вдоль стен, светились хаотично, прибитые к этим будкам «Яги», рекламные кричащие призывы. Бегали по дороге машины, автобусы, загруженные поздними пассажирами. Где – то, играла музыка из высотной квартиры. Они шли по тротуару, взявшись за руки. Оба молодые, оба статные, высокие. У Марины, длинные, светлые волосы, под дуновением легкого ветра, сопровождающих их, легли на её напряженные плечи, а у него, наоборот, от этого ветра, волосы лезли ему на глаза. И он их то и дело, отбрасывал, шевелением головы в сторону.

Но не одни они были в этот час. Народ вечерний, также тут прогуливался. Они их, не нарочно, конечно, иногда задевали, то плечами своим, то даже, приходилось их обходить. Но они сейчас, в этот час, граждан, не видели перед собою никого. Они были счастливы этой встречей. И что интересно, Марина ему полностью доверилась. Это же их первая встреча, и такое отношение у нее к нему. А ему, думающему, мыслящему, это было странно, но он намеренно помалкивал. Достаточно и того, что он наговорил первые минуты встречи с нею. Теперь он мысленно ругал себя, за те поспешные слова. Понимал теперь, этого ему ей не надо было говорить. Что она, слепая? Она же была тоже мыслящим человеком, видела, как сегодня развивается в стране человек. Раньше, это, при коммунистах, чуть было скрытно. Говорили же, даже открыто, с достоинством.